53 сильных цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь»

Ниже 53 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Когда нравишься людям, они начинают возводить в канон всё, чем являешься, аристократию тоже. Проблема нынешних нобилей в том, что среди них слишком много Джустин – дико претенциозных и столь же дико не отвечающих за народ – люди этого не прощают. Смотря на Джустин, они логично выводят, что вся аристократия – паразиты, способные лишь раздувать щёки, будучи на деле ничтожествами такими же, как народ, но несправедливо богаче. То, что началось во Франции с отрубленной головы Луи, всё ещё продолжается, ваше Высочество. Нам надо чистить аристократию. Больше даже – этот дом сгнил и пора строить новый.

   Когда нравишься людям, они начинают возводить в канон всё, чем являешься, аристократию тоже. Проблема нынешних нобилей в том, что среди них слишком много Джустин – дико претенциозных и столь же дико не отвечающих за народ – люди этого не прощают. Смотря на Джустин, они логично выводят, что вся аристократия – паразиты, способные лишь раздувать щёки, будучи на деле ничтожествами такими же, как народ, но несправедливо богаче. То, что началось во Франции с отрубленной головы Луи, всё ещё продолжается, ваше Высочество. Нам надо чистить аристократию. Больше даже – этот дом сгнил и пора строить новый.
2. «

   Власть – это когда даже от пальмы ты находишь как получить полезности и удовольствие –

   Власть – это когда даже от пальмы ты находишь как получить полезности и удовольствие –
3. «

   Всё, что ты делаешь — ты делаешь сам, и никто никогда это не изменит. Ты делаешь сам. Ты сам меняешь тернии для себя на звезды – укол за уколом. И тут не на кого обижаться. И некого вовсе жалеть.

   Всё, что ты делаешь — ты делаешь сам, и никто никогда это не изменит. Ты делаешь сам. Ты сам меняешь тернии для себя на звезды – укол за уколом. И тут не на кого обижаться. И некого вовсе жалеть.
4. «

   ФРАНЦ: … Я хотел нарисовать какой-нибудь красивенький пустячок в цвете…

   ФРАНЦ: … Я хотел нарисовать какой-нибудь красивенький пустячок в цвете…

   — Франц · книга
5. «

   Он мог прийти на похороны и превратить похороны в праздник.

   Он мог прийти на похороны и превратить похороны в праздник.
6. «

   А потом Колин сказал «let’s talk» и выдал «жизнь – это марафон, Фрэнки». И только тогда до меня дошло, как глупо верить, что можно за раз взять и вытащить все когда-либо возможные страхи из сердца. Как это невероятно глупо. И что их не вытащишь никогда. И тебе с ними жить. И тогда я увидел сколько я отрицал и отрицаю в жизни. А власть – это принятие. Контроль – это принятие, потому что без принятия, ты никогда ничего не изменишь. Хочешь поменять реальность – сначала прими её, а не отрицай. Прими, сформулируй, и ты будешь точно знать, что тебе изменить. И как. Но всё начинается с «да».

   А потом Колин сказал «let’s talk» и выдал «жизнь – это марафон, Фрэнки». И только тогда до меня дошло, как глупо верить, что можно за раз взять и вытащить все когда-либо возможные страхи из сердца. Как это невероятно глупо. И что их не вытащишь никогда. И тебе с ними жить. И тогда я увидел сколько я отрицал и отрицаю в жизни. А власть – это принятие. Контроль – это принятие, потому что без принятия, ты никогда ничего не изменишь. Хочешь поменять реальность – сначала прими её, а не отрицай. Прими, сформулируй, и ты будешь точно знать, что тебе изменить. И как. Но всё начинается с «да».

   — Франц фон Вертфоллен · книга
7. «

   Франц не боялся неизведанного.

   Франц не боялся неизведанного.
8. «

   ЭСТРЕЙЯ: Чем вы ещё занимаетесь? Помимо… машин…

   ЭСТРЕЙЯ: Чем вы ещё занимаетесь? Помимо… машин…
9. «

   Если танец Солнца тебя чему-то и учит, так это тому, что за болью есть жизнь. Ты думаешь, боль – конец, а это даже не начало. Тебе ещё плясать и плясать. И ты привыкаешь к боли, и только когда она больше не отвлекает тебя, только тогда ты свободен от страха.

   Если танец Солнца тебя чему-то и учит, так это тому, что за болью есть жизнь. Ты думаешь, боль – конец, а это даже не начало. Тебе ещё плясать и плясать. И ты привыкаешь к боли, и только когда она больше не отвлекает тебя, только тогда ты свободен от страха.
10. «

    Бойся, смертный, неправильных выборов.

    Бойся, смертный, неправильных выборов.
11. «

    Хотелось церкви.

    Хотелось церкви.
12. «

    И весь рай от создания до распада всегда только мой.

    И весь рай от создания до распада всегда только мой.
13. «

    Сидишь, щуришь глаза на непозволительную синь моря и неба, а горло тебе обволакивает лавандово-маковое чудо с хрустящими крупицами золота со вкусом горьких апельсинов.

    Сидишь, щуришь глаза на непозволительную синь моря и неба, а горло тебе обволакивает лавандово-маковое чудо с хрустящими крупицами золота со вкусом горьких апельсинов.
14. «

    А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,

    А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,
15. «

    Из двенадцати прокаженных, которым Иисус сказал «излечитесь», вылечился лишь один – тот, кто догнал Христа и ответил ему «спасибо».

    Из двенадцати прокаженных, которым Иисус сказал «излечитесь», вылечился лишь один – тот, кто догнал Христа и ответил ему «спасибо».
16. «

    Какие бы выборы я ни делал, все их последствия – мои.

    Какие бы выборы я ни делал, все их последствия – мои.
17. «

    Если ты кусок космического мусора в виде кометы, которая так старается не вовлечься, что постоянно убегает куда-нибудь за пояса астероидов, ты всё равно сгораешь. Сгораешь постоянно, но живешь только в те короткие мгновения, пока зажато и испуганно пробегаешь мимо звезды. И можно протянуть сто один миллион лет, из которых девяносто миллионов – это прозябание где-нибудь на задворках, где обретаются только остатки того, что так и не сумело стать планетами. А можно прожить пусть шестьдесят миллионов, зато из которых жизнью можно будет назвать если не все шестьдесят, то хотя бы миллионов сорок. Сорок миллионов проведенных у Солнца, а не в мусоре.

    Если ты кусок космического мусора в виде кометы, которая так старается не вовлечься, что постоянно убегает куда-нибудь за пояса астероидов, ты всё равно сгораешь. Сгораешь постоянно, но живешь только в те короткие мгновения, пока зажато и испуганно пробегаешь мимо звезды. И можно протянуть сто один миллион лет, из которых девяносто миллионов – это прозябание где-нибудь на задворках, где обретаются только остатки того, что так и не сумело стать планетами. А можно прожить пусть шестьдесят миллионов, зато из которых жизнью можно будет назвать если не все шестьдесят, то хотя бы миллионов сорок. Сорок миллионов проведенных у Солнца, а не в мусоре.
18. «

    «И рай стекает по коже, когда, смыв соленую воду, устав от воды, разбрасываешь руки и ноги по махровости полотенец в теньке,

    «И рай стекает по коже, когда, смыв соленую воду, устав от воды, разбрасываешь руки и ноги по махровости полотенец в теньке,
19. «

    Ты совершаешь ошибки и получаешь за них. И знание, что есть ошибки фатальные… а есть ли они?

    Ты совершаешь ошибки и получаешь за них. И знание, что есть ошибки фатальные… а есть ли они?
20. «

    Певичка старалась копировать томные голоса двадцатых, глубокие, как у Дитрих, но без веселья её «Лолы», а с налетом très dramatique. Что удивительно шло моменту. Устав от ужаса, неотделимого у нас от счастья, хотелось медленно – именно под такой голос – раздеваться, курить, окутываясь щекочущим дымом, что-нибудь горько-сладкое и подводить черты, когда не жизни, так знакомствам, чувствам. Или просто уставиться в пустоту ночи и не говорить. Сидеть полуголой с горько-сладким вкусом на нёбе, со всей этой роскошью на коже, на волосах и заглядывать в вечность. Взгляд лягушонки из коробчонки в неумолимость звезд.

    Певичка старалась копировать томные голоса двадцатых, глубокие, как у Дитрих, но без веселья её «Лолы», а с налетом très dramatique. Что удивительно шло моменту. Устав от ужаса, неотделимого у нас от счастья, хотелось медленно – именно под такой голос – раздеваться, курить, окутываясь щекочущим дымом, что-нибудь горько-сладкое и подводить черты, когда не жизни, так знакомствам, чувствам. Или просто уставиться в пустоту ночи и не говорить. Сидеть полуголой с горько-сладким вкусом на нёбе, со всей этой роскошью на коже, на волосах и заглядывать в вечность. Взгляд лягушонки из коробчонки в неумолимость звезд.