80 цитат из книги «Герман Гессе. Игра в бисер», ставших крылатыми

Ниже 80 цитат из книги «Герман Гессе. Игра в бисер»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Нет ничего глупее и легче, чем смотреть свысока на заблуждения или дурные обычаи далеких времен.

   Нет ничего глупее и легче, чем смотреть свысока на заблуждения или дурные обычаи далеких времен.
2. «

   Прощание всегда будит воспоминания.

   Прощание всегда будит воспоминания.
3. «

   Поразительно: с ужасом и стыдом глядя на на жестокую игру мировой истории, на вечно вертящееся колесо мировой алчности и страданий, увидев и поняв бренность сущего и жестокость человека и в то же время его глубокую тоску по чистоте и гармонии, этот, как ни один, может быть другой, умный и способный страдать народ нашел для всей красоты и всего трагизма мира эти великолепные притчи — о старении и гибели всего сущего, о могучем Шиве, растаптывающем в пляске пришедший в упадок мир, и улыбчивом Вишну, который лежит в дремоте и из своих золотых божественных снов сотворяет, играя, мир заново.

   Поразительно: с ужасом и стыдом глядя на на жестокую игру мировой истории, на вечно вертящееся колесо мировой алчности и страданий, увидев и поняв бренность сущего и жестокость человека и в то же время его глубокую тоску по чистоте и гармонии, этот, как ни один, может быть другой, умный и способный страдать народ нашел для всей красоты и всего трагизма мира эти великолепные притчи — о старении и гибели всего сущего, о могучем Шиве, растаптывающем в пляске пришедший в упадок мир, и улыбчивом Вишну, который лежит в дремоте и из своих золотых божественных снов сотворяет, играя, мир заново.

   — Кнехт · книга
4. «

   Путь его шел по кругу, или по эллипсу, или по спирали, как угодно, только не по прямой, ибо прямолинейность была свойственна лишь геометрии, а не природе и жизни.

   Путь его шел по кругу, или по эллипсу, или по спирали, как угодно, только не по прямой, ибо прямолинейность была свойственна лишь геометрии, а не природе и жизни.
5. «

   Почти забытое удовольствие: стоять перед незнакомыми книгами, запускать в них наугад руку и выуживать какой-нибудь том, поманивший тебя позолотой ли, именем ли автора, форматом или цветом переплёта из кожи.

   Почти забытое удовольствие: стоять перед незнакомыми книгами, запускать в них наугад руку и выуживать какой-нибудь том, поманивший тебя позолотой ли, именем ли автора, форматом или цветом переплёта из кожи.
6. «

   Для объективного освещения темы время еще не пришло.

   Для объективного освещения темы время еще не пришло.
7. «

   Ибо пожертвовать любовью к истине, интеллектуальной честностью, верностью, законами и методами духа ради каких-либо иных интересов, будь то даже интересы отечества, есть предательство.

   Ибо пожертвовать любовью к истине, интеллектуальной честностью, верностью, законами и методами духа ради каких-либо иных интересов, будь то даже интересы отечества, есть предательство.
8. «

   Поскольку брака для касталийцев не существует, не существует и нацеленной на брак морали любви. Поскольку для касталийцев нее существует денег и почти не существует собственности, продажной любви тоже не существует.

   Поскольку брака для касталийцев не существует, не существует и нацеленной на брак морали любви. Поскольку для касталийцев нее существует денег и почти не существует собственности, продажной любви тоже не существует.
9. «

   Взгляд на звёздное небо и наполненный музыкой слух перед сном — это лучше, чем все твои снотворные снадобья.

   Взгляд на звёздное небо и наполненный музыкой слух перед сном — это лучше, чем все твои снотворные снадобья.
10. «

    Тот, кто созерцает историю, пускай делает это с трогательнейшей детской верой в упорядоченную силу нашего ума и наших методов, но пусть он, кроме того, уважает непонятную правду, реальность, неповторимость происходящего. Заниматься историей — значит погружаться в хаос и все же сохранять веру в порядок и смысл.

    Тот, кто созерцает историю, пускай делает это с трогательнейшей детской верой в упорядоченную силу нашего ума и наших методов, но пусть он, кроме того, уважает непонятную правду, реальность, неповторимость происходящего. Заниматься историей — значит погружаться в хаос и все же сохранять веру в порядок и смысл.

    — Иаков · книга
11. «

    Если в борьбе интересов и лозунгов истине грозит опасность оказаться такой же обесцененной, изуродованной и изнасилованной, как отдельно взятый человек, как язык, как искусства, как все органическое или искусно взращенное, тогда единственный наш долг — воспротивиться и спасти истину, то есть наше стремление к истине как высший наш догмат.

    Если в борьбе интересов и лозунгов истине грозит опасность оказаться такой же обесцененной, изуродованной и изнасилованной, как отдельно взятый человек, как язык, как искусства, как все органическое или искусно взращенное, тогда единственный наш долг — воспротивиться и спасти истину, то есть наше стремление к истине как высший наш догмат.

    — Кнехт · книга
12. «

    Он изведал, какой ответственностью, каким напряжением и какой внутренней нагрузкой надо платить за всякое блестящее и почетное положение.

    Он изведал, какой ответственностью, каким напряжением и какой внутренней нагрузкой надо платить за всякое блестящее и почетное положение.
13. «

    У него тоже были порывы, фантазии и влечения, противоречившие законам, которым он подчинялся, порывы, поддававшиеся укрощению лишь постепенно и с великим трудом.

    У него тоже были порывы, фантазии и влечения, противоречившие законам, которым он подчинялся, порывы, поддававшиеся укрощению лишь постепенно и с великим трудом.
14. «

    Всё стало опять новым, таинственным, многообещающим, всё, что было когда-то, могло вернуться, и могло произойти ещё много нового. Счастье свободы и независимости пробирало его, как крепкий напиток; как давно не знал он этого ощущения, этой великолепной и прелестной иллюзии.

    Всё стало опять новым, таинственным, многообещающим, всё, что было когда-то, могло вернуться, и могло произойти ещё много нового. Счастье свободы и независимости пробирало его, как крепкий напиток; как давно не знал он этого ощущения, этой великолепной и прелестной иллюзии.
15. «

    Нам ничего не оставалось, как разойтись, потому что ни один из нас не мог другому ничего дать и не был способен отнестись справедливо к другому.

    Нам ничего не оставалось, как разойтись, потому что ни один из нас не мог другому ничего дать и не был способен отнестись справедливо к другому.
16. «

    Семья, это высшая власть в жизни молодого человека, признает он эту власть или нет.

    Семья, это высшая власть в жизни молодого человека, признает он эту власть или нет.

    — Плинио Дезиньори · книга
17. «

    Если между человеком и иерархией возникают конфликты, то именно эти конфликты служат нам пробным камнем, показывающим величину личности. Не одобряя мятежника, которого желания и страсти довели до разрыва с порядком, мы чтим память жертв — фигур воистину трагических.

    Если между человеком и иерархией возникают конфликты, то именно эти конфликты служат нам пробным камнем, показывающим величину личности. Не одобряя мятежника, которого желания и страсти довели до разрыва с порядком, мы чтим память жертв — фигур воистину трагических.
18. «

    Есть натуры, которые, заплатив жертвами за какое-то положение в жизни, будь то служба, брак или профессия, ухитряются именно из-за этих жертв так полюбить его и так сжиться с ним, что оно становится их счастьем и их удовлетворением.

    Есть натуры, которые, заплатив жертвами за какое-то положение в жизни, будь то служба, брак или профессия, ухитряются именно из-за этих жертв так полюбить его и так сжиться с ним, что оно становится их счастьем и их удовлетворением.
19. «

    Веселость — это не баловство, не самодовольство, она есть высшее знание и любовь, она есть принятие всей действительности, бодрствование на краю всех пропастей и бездн, она есть доблесть святых и рыцарей.

    Веселость — это не баловство, не самодовольство, она есть высшее знание и любовь, она есть принятие всей действительности, бодрствование на краю всех пропастей и бездн, она есть доблесть святых и рыцарей.

    — Кнехт · книга
20. «

    Человек, корпящий на чердаке над сложной ученой работой, вдруг замечает, что дом внизу загорелся. Он не станет размышлять, его ли это обязанность и не лучше ли привести в порядок свои таблицы, а бросится вниз и попытается спасти дом.

    Человек, корпящий на чердаке над сложной ученой работой, вдруг замечает, что дом внизу загорелся. Он не станет размышлять, его ли это обязанность и не лучше ли привести в порядок свои таблицы, а бросится вниз и попытается спасти дом.

    — Кнехт · книга