122 цитаты из книги «Оноре де Бальзак. Шагреневая кожа» — от иронии до философии

122 цитаты из книги «Оноре де Бальзак. Шагреневая кожа» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Светское общество гнушается скорбями и несчастьями, страшится их, как заразы. Как бы ни было величественно горе, общество всегда умеет умалить его, осмеять в эпиграмме.

   Светское общество гнушается скорбями и несчастьями, страшится их, как заразы. Как бы ни было величественно горе, общество всегда умеет умалить его, осмеять в эпиграмме.
2. «

   Философские теории, религии, моральные понятия, различные под разными широтами, пали под косою, столь же длинною, как коса Времени. Подхваченные своего рода бурей, эти умы, точно волны, бьющиеся об утесы, готовы были поколебать все законы, между которыми плавают цивилизации, — и таким образом, сами того не зная, выполняли волю бога, оставившего в природе место добру и злу и хранящего в тайне смысл их непрестанной борьбы.

   Философские теории, религии, моральные понятия, различные под разными широтами, пали под косою, столь же длинною, как коса Времени. Подхваченные своего рода бурей, эти умы, точно волны, бьющиеся об утесы, готовы были поколебать все законы, между которыми плавают цивилизации, — и таким образом, сами того не зная, выполняли волю бога, оставившего в природе место добру и злу и хранящего в тайне смысл их непрестанной борьбы.
3. «

   Спать — это все-таки жить!

   Спать — это все-таки жить!

   — Рафаэль де Валентен · книга
4. «

   — Ты заставляешь меня усомниться во всемогуществе Бога, ибо твоя глупость превышает его могущество.

   — Ты заставляешь меня усомниться во всемогуществе Бога, ибо твоя глупость превышает его могущество.

   — Эмиль · книга
5. «

   Он вдруг подумал, что обладание могуществом, как бы ни было оно безгранично, не научает пользоваться им. Власть оставляет нас такими же, каковы мы по своей природе, и возвеличивает лишь великих.

   Он вдруг подумал, что обладание могуществом, как бы ни было оно безгранично, не научает пользоваться им. Власть оставляет нас такими же, каковы мы по своей природе, и возвеличивает лишь великих.
6. «

   Боль, может быть, есть не что иное, как предельное наслаждение.

   Боль, может быть, есть не что иное, как предельное наслаждение.

   — Старик · книга
7. «

   — Желал бы я знать, думаешь ли ты когда-нибудь о будущем? — О будущем? Что вы называете будущим? К чему мне думать о том, что еще не существует? Я не заглядываю ни вперед, ни назад. Не достаточно ли большой труд — думать о нынешнем дне?

   — Желал бы я знать, думаешь ли ты когда-нибудь о будущем? — О будущем? Что вы называете будущим? К чему мне думать о том, что еще не существует? Я не заглядываю ни вперед, ни назад. Не достаточно ли большой труд — думать о нынешнем дне?

   — Эмиль · книга
8. «

   Ибо все несчастье одаренных людей состоит в разрыве между их стремлениями и возможностью их осуществлять.

   Ибо все несчастье одаренных людей состоит в разрыве между их стремлениями и возможностью их осуществлять.

   — Рафаэль де Валентен · книга
9. «

   Всякое самоубийство — это возвышенная поэма меланхолии.

   Всякое самоубийство — это возвышенная поэма меланхолии.
10. «

    Женственный любовник восточной лени, чувственный, влюбленный в свои мечты, я не знал отдыха и не разрешал себе отведать наслаждений парижской жизни. Лакомка — я принудил себя к умеренности; любитель бродить пешком и плавать в лодке по морю, мечтавший побывать в разных странах, до сих пор с удовольствием, как ребенок, бросавший камешки в воду, — теперь я, не разгибая спины, сидел за письменным столом; словоохотливый — я молча слушал публичные лекции в библиотеке и музее; я спал на одиноком и жалком ложе, точно монах-бенедиктинец, а между тем женщина была моей мечтою — мечтою заветной и вечно ускользавшей от меня! Одним словом, жизнь моя была жестоким противоречием, беспрерывной ложью. Вот и судите после этого о людях!

    Женственный любовник восточной лени, чувственный, влюбленный в свои мечты, я не знал отдыха и не разрешал себе отведать наслаждений парижской жизни. Лакомка — я принудил себя к умеренности; любитель бродить пешком и плавать в лодке по морю, мечтавший побывать в разных странах, до сих пор с удовольствием, как ребенок, бросавший камешки в воду, — теперь я, не разгибая спины, сидел за письменным столом; словоохотливый — я молча слушал публичные лекции в библиотеке и музее; я спал на одиноком и жалком ложе, точно монах-бенедиктинец, а между тем женщина была моей мечтою — мечтою заветной и вечно ускользавшей от меня! Одним словом, жизнь моя была жестоким противоречием, беспрерывной ложью. Вот и судите после этого о людях!

    — Рафаэль де Валентен · книга
11. «

    Разумеется, я был слишком наивен для того искусственного общества, где люди живут напоказ, выражают свои мысли условными фразами или же словами, продиктованными модой.

    Разумеется, я был слишком наивен для того искусственного общества, где люди живут напоказ, выражают свои мысли условными фразами или же словами, продиктованными модой.

    — Рафаэль де Валентен · книга
12. «

    И в конце концов война — это кровавый разгул, политика — разгул сталкивающихся интересов.

    И в конце концов война — это кровавый разгул, политика — разгул сталкивающихся интересов.
13. «

    Чтобы жить, я готов был рискнуть самой жизнью.

    Чтобы жить, я готов был рискнуть самой жизнью.

    — Рафаэль де Валентен · книга
14. «

    У каждой женщины найдется любовник, о котором можно поплакать, только не все имели счастье, как ты, потерять его на эшафоте.

    У каждой женщины найдется любовник, о котором можно поплакать, только не все имели счастье, как ты, потерять его на эшафоте.

    — Рафаэль де Валентен · книга
15. «

    ... ощутив в себе трепет жизни, все еще боровшейся с тягостною мыслью о самоубийстве, он поднимал глаза к небу, но нависшие серые тучи, тоскливые завывания ветра и промозглая осенняя сырость внушали ему желание умереть.

    ... ощутив в себе трепет жизни, все еще боровшейся с тягостною мыслью о самоубийстве, он поднимал глаза к небу, но нависшие серые тучи, тоскливые завывания ветра и промозглая осенняя сырость внушали ему желание умереть.
16. «

    Став шестикратным миллионером, господин де Валантен достигает власти. Он король, он все может, он выше всего, как все богачи. Слова: «Французы равны перед законом» — отныне для него ложь. Не он будет подчиняться законам, а законы — ему.

    Став шестикратным миллионером, господин де Валантен достигает власти. Он король, он все может, он выше всего, как все богачи. Слова: «Французы равны перед законом» — отныне для него ложь. Не он будет подчиняться законам, а законы — ему.

    — Тайфер · книга
17. «

    Я никогда не утомляю своего организма и потому все еще отличаюсь крепким здоровьем.

    Я никогда не утомляю своего организма и потому все еще отличаюсь крепким здоровьем.

    — Старик · книга
18. «

    Знаете, есть две бедности. Одна бестрашно ходит по улицам в лохмотьях и повторяет, сама того не зная, историю Диогена, скудно питаясь и ограничиваясь в жизни лишь самым необходимым; быть может, она счастливее, чем богатство, или по крайней мере хоть не знает забот и оберегает целый мир там, где люди могущественные не в силах обрести ничего. И есть бедность, прикрытая роскошью, бедность испанская, которая таит нищету под титулом; гордая, в перьях, в белом жилете, в желтых перчатках, эта бедность разъезжает в карете и теряет целое состояние за неимением одного сантима. Первая — это бедность простого народа, вторая — бедность мошенников, королей и людей даровитых.

    Знаете, есть две бедности. Одна бестрашно ходит по улицам в лохмотьях и повторяет, сама того не зная, историю Диогена, скудно питаясь и ограничиваясь в жизни лишь самым необходимым; быть может, она счастливее, чем богатство, или по крайней мере хоть не знает забот и оберегает целый мир там, где люди могущественные не в силах обрести ничего. И есть бедность, прикрытая роскошью, бедность испанская, которая таит нищету под титулом; гордая, в перьях, в белом жилете, в желтых перчатках, эта бедность разъезжает в карете и теряет целое состояние за неимением одного сантима. Первая — это бедность простого народа, вторая — бедность мошенников, королей и людей даровитых.

    — Рафаэль де Валентен · книга
19. «

    Но равноценна ли книга мечу, а рассуждение — действию? Вот в чем вопрос.

    Но равноценна ли книга мечу, а рассуждение — действию? Вот в чем вопрос.
20. «

    Лучше умереть от наслаждения, чем от болезни.

    Лучше умереть от наслаждения, чем от болезни.