18 цитат из книги «Уолт Уитмен. Листья травы» для поста в соцсетях

Собрали 18 цитат из книги «Уолт Уитмен. Листья травы» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Трубач! Я сам, верно, тот инструмент, на котором играешь ты песни, Ты плавишь мне сердце и мозг, их движешь, влечешь и меняешь. Внезапно твой смутный напев навеял грусть на меня, Ты погасил ласкающий светоч — надежду. Я вижу рабство и гнет, произвол и насилье повсюду, Безмерный чувствую стыд, ибо народ мой унижен — и этим унижен я сам, Моими стали страданья — обиды всего человечества, — и жажда мщенья, и скрытая ненависть, Меня гнетет пораженье — все кончено! Враг торжествует. (Но исполином встает над руинами Правда, неколебимая до конца! Решимость и воля — стоять до конца!)

   Трубач! Я сам, верно, тот инструмент, на котором играешь ты песни, Ты плавишь мне сердце и мозг, их движешь, влечешь и меняешь. Внезапно твой смутный напев навеял грусть на меня, Ты погасил ласкающий светоч — надежду. Я вижу рабство и гнет, произвол и насилье повсюду, Безмерный чувствую стыд, ибо народ мой унижен — и этим унижен я сам, Моими стали страданья — обиды всего человечества, — и жажда мщенья, и скрытая ненависть, Меня гнетет пораженье — все кончено! Враг торжествует. (Но исполином встает над руинами Правда, неколебимая до конца! Решимость и воля — стоять до конца!)
2. «

   Мы — немногие равные, живущие в различных странах и в различных временах, Мы, сокрытые на всех континентах, во всех кастах, признающие все религии, благотворители, сострадатели, гармоничная часть людей, Мы проходим молчаливо сквозь споры и утверждения, но не отвергаем ни спорящих, ни то, что они утверждают, Мы слышим крик и ругань, мы в самой гуще раздоров, зависти, взаимных обвинений каждой из сторон, Они смыкаются вокруг нас, не слушая наших объяснений, они окружают нас, мой товарищ, И все же мы идем, неудержимые, свободные, идем по всей земле, и будем идти, пока сможем оставлять наш неизгладимый след на времени и в различных эпохах, Пока не насытим собой время и эпохи, чтобы мужчины и женщины будущих стран и времен стали ощущать себя любимыми и любящими, как мы сейчас.

   Мы — немногие равные, живущие в различных странах и в различных временах, Мы, сокрытые на всех континентах, во всех кастах, признающие все религии, благотворители, сострадатели, гармоничная часть людей, Мы проходим молчаливо сквозь споры и утверждения, но не отвергаем ни спорящих, ни то, что они утверждают, Мы слышим крик и ругань, мы в самой гуще раздоров, зависти, взаимных обвинений каждой из сторон, Они смыкаются вокруг нас, не слушая наших объяснений, они окружают нас, мой товарищ, И все же мы идем, неудержимые, свободные, идем по всей земле, и будем идти, пока сможем оставлять наш неизгладимый след на времени и в различных эпохах, Пока не насытим собой время и эпохи, чтобы мужчины и женщины будущих стран и времен стали ощущать себя любимыми и любящими, как мы сейчас.
3. «

   Волосы, грудь, бедра, изгибы ног, небрежно повисшие руки — ее и мои — растворились; Отлив, порожденный приливом, прилив, порожденный отливом,— любовная плоть в томленье, в сладостной боли; Безграничный, прозрачный фонтан любви знойной, огромной, дрожь исступленья, безответный яростный сок; Новобрачная ночь любви переходит надежно и нежно в рассвет распростертый, Перелившись в желанный, покорный день, Потерявшись в объятьях сладостной плоти дневной. Это зародыш — от женщины после родится дитя, человек родится; Это купель рожденья — слиянье большого и малого, и снова исток.

   Волосы, грудь, бедра, изгибы ног, небрежно повисшие руки — ее и мои — растворились; Отлив, порожденный приливом, прилив, порожденный отливом,— любовная плоть в томленье, в сладостной боли; Безграничный, прозрачный фонтан любви знойной, огромной, дрожь исступленья, безответный яростный сок; Новобрачная ночь любви переходит надежно и нежно в рассвет распростертый, Перелившись в желанный, покорный день, Потерявшись в объятьях сладостной плоти дневной. Это зародыш — от женщины после родится дитя, человек родится; Это купель рожденья — слиянье большого и малого, и снова исток.
4. «

   Это хочу я прославить, хотя бы я стоял меж людей одиноко, Голосом зычным моим и воспеваю фаллос, Я пою песню зачатий, Я пою, что нужны нам великолепные дети и в них великолепные люди, Я пою возбуждение мышц и слияние тел, Я пою песню тех, кто спит в одной постели (о, неодолимая страсть! О, взаимное притяжение тел! Для каждого тела свое манящее, влекущее тело! И для вашего тела — свое, оно доставляет вам счастье больше всего остального!) <...> Лицо, руки, ноги — все с головы до пят — и чувства, что он пробуждает, Загадочный бред, сумасшествие страсти, о, отдаться тебе до конца! (Крепко прижмись и слушай, что я шепчу тебе, Я люблю тебя, о, я весь твой, Только бы нам ускользнуть ото всех, убежать беззаконными, вольными, Два ястреба в небе, две рыбы в волнах не так беззаконны, как мы.) Дикая буря, сквозь меня проходящая, и страсть, которая содрогает меня, Клятва, что мы слиты навеки, я и женщина, которая любит меня и которую я люблю больше жизни моей. (О, я охотно отдал бы все за тебя, И если нужно, пускай пропаду! Только бы ты и я! И что нам до того, что делают и думают другие! Что нам до всего остального, только бы нам насладиться друг другом и замучить друг друга совсем, до конца, если иначе нельзя.)

   Это хочу я прославить, хотя бы я стоял меж людей одиноко, Голосом зычным моим и воспеваю фаллос, Я пою песню зачатий, Я пою, что нужны нам великолепные дети и в них великолепные люди, Я пою возбуждение мышц и слияние тел, Я пою песню тех, кто спит в одной постели (о, неодолимая страсть! О, взаимное притяжение тел! Для каждого тела свое манящее, влекущее тело! И для вашего тела — свое, оно доставляет вам счастье больше всего остального!) <...> Лицо, руки, ноги — все с головы до пят — и чувства, что он пробуждает, Загадочный бред, сумасшествие страсти, о, отдаться тебе до конца! (Крепко прижмись и слушай, что я шепчу тебе, Я люблю тебя, о, я весь твой, Только бы нам ускользнуть ото всех, убежать беззаконными, вольными, Два ястреба в небе, две рыбы в волнах не так беззаконны, как мы.) Дикая буря, сквозь меня проходящая, и страсть, которая содрогает меня, Клятва, что мы слиты навеки, я и женщина, которая любит меня и которую я люблю больше жизни моей. (О, я охотно отдал бы все за тебя, И если нужно, пускай пропаду! Только бы ты и я! И что нам до того, что делают и думают другие! Что нам до всего остального, только бы нам насладиться друг другом и замучить друг друга совсем, до конца, если иначе нельзя.)
5. «

   Священно тело мужское и женское тело; Чье б ни было — тело священно; И тело раба. И тело сошедшего на берег забитого иммигранта. Любой нужен здесь или там, как и тот, кто в достатке живет, как и вы; И каждому в шествии место дано.

   Священно тело мужское и женское тело; Чье б ни было — тело священно; И тело раба. И тело сошедшего на берег забитого иммигранта. Любой нужен здесь или там, как и тот, кто в достатке живет, как и вы; И каждому в шествии место дано.
6. «

   То, что обещает будущее, — хорошо; и то, что сейчас, — хорошо. Волноваться жизнью прекрасно и успокоиться в свой срок также прекрасно.

   То, что обещает будущее, — хорошо; и то, что сейчас, — хорошо. Волноваться жизнью прекрасно и успокоиться в свой срок также прекрасно.
7. «

   Я верю, что из этих комьев земли выйдут и любовники и светила. И что святая святых есть тело мужское и женское, Что цвет и вершина всей жизни — то чувство, какое они питают друг к другу, Что они должны излить это чувство на всех, покуда оно не станет всесветным, Покуда мы все до единого не станем в такой же мере дороги и милы друг для друга.

   Я верю, что из этих комьев земли выйдут и любовники и светила. И что святая святых есть тело мужское и женское, Что цвет и вершина всей жизни — то чувство, какое они питают друг к другу, Что они должны излить это чувство на всех, покуда оно не станет всесветным, Покуда мы все до единого не станем в такой же мере дороги и милы друг для друга.
8. «

   Народ, захвативший власть, не отомстил никому и дворянских голов не рубил: Он презирал жестокость королей.

   Народ, захвативший власть, не отомстил никому и дворянских голов не рубил: Он презирал жестокость королей.
9. «

   Так я иду! (Открыты двери времени! Двери лазарета открыты!) Разбитую голову бинтую (не срывай, обезумев, повязки!), Осматриваю шею кавалериста, пробитую пулей навылет; Вместо дыханья — хрип, глаза уже остекленели, но борется жизнь упорно. (Явись, желанная смерть! Внемли, о прекрасная смерть! Сжалься, приди скорей.)

   Так я иду! (Открыты двери времени! Двери лазарета открыты!) Разбитую голову бинтую (не срывай, обезумев, повязки!), Осматриваю шею кавалериста, пробитую пулей навылет; Вместо дыханья — хрип, глаза уже остекленели, но борется жизнь упорно. (Явись, желанная смерть! Внемли, о прекрасная смерть! Сжалься, приди скорей.)
10. «

    К чему мне твоя быстрая иноходь, ведь я быстрее тебя, Даже когда я сижу или стою, я обгоняю тебя.

    К чему мне твоя быстрая иноходь, ведь я быстрее тебя, Даже когда я сижу или стою, я обгоняю тебя.
11. «

    Все ближе время, и все угрюмее сумрак, Ужас того, что мне неизвестно, мрачит меня.

    Все ближе время, и все угрюмее сумрак, Ужас того, что мне неизвестно, мрачит меня.
12. «

    Открыла быстро конверт, О, то не он писал, но подписано его имя! Кто-то чужой писал за нашего сына... о несчастная мать! В глазах у нее потемнело, прочла лишь отрывки фраз: «Ранен пулей в грудь.., кавалерийская стычка... отправлен в госпиталь... Сейчас ему плохо, но скоро будет лучше".

    Открыла быстро конверт, О, то не он писал, но подписано его имя! Кто-то чужой писал за нашего сына... о несчастная мать! В глазах у нее потемнело, прочла лишь отрывки фраз: «Ранен пулей в грудь.., кавалерийская стычка... отправлен в госпиталь... Сейчас ему плохо, но скоро будет лучше".
13. «

    Послушай, я или ты, А также мужчины, женщины, государства, все, что знаем мы или не знаем, Все, что считаем прочным, прекрасно построенным и ценным,— Всего лишь образы.

    Послушай, я или ты, А также мужчины, женщины, государства, все, что знаем мы или не знаем, Все, что считаем прочным, прекрасно построенным и ценным,— Всего лишь образы.
14. «

    Я знаю, что лучшее место — моё, и лучшее время — моё, еще никто не измерил меня и никогда не измерит. <...> Но каждого из вас, мужчин и женщин, я возвожу на вершину горы, Левой рукой я обнимаю ваш стан, А правой указываю на окрестные дали и на большую дорогу. Ни я, ни кто другой не может пройти эту дорогу за вас, Вы должны пройти её сами.

    Я знаю, что лучшее место — моё, и лучшее время — моё, еще никто не измерил меня и никогда не измерит. <...> Но каждого из вас, мужчин и женщин, я возвожу на вершину горы, Левой рукой я обнимаю ваш стан, А правой указываю на окрестные дали и на большую дорогу. Ни я, ни кто другой не может пройти эту дорогу за вас, Вы должны пройти её сами.
15. «

    Я выберу свой путь, Пусть другие провозглашают законы, мне нет никакого дела до законов, Пусть другие прославляют возвышенных людей и поддерживают спокойствие, я поддерживаю только волнение и борьбу, Я не восхваляю возвышенного человека, я противопоставляю ему просто стоящего.

    Я выберу свой путь, Пусть другие провозглашают законы, мне нет никакого дела до законов, Пусть другие прославляют возвышенных людей и поддерживают спокойствие, я поддерживаю только волнение и борьбу, Я не восхваляю возвышенного человека, я противопоставляю ему просто стоящего.
16. «

    Камерадо, это—не книга. Кто прикасается к ней, дотрагивается до человека (Что сейчас—ночь? мы вместе и никого вокруг?), Это — я, и ты держишь в объятьях меня, а я обнимаю тебя, Я выпрыгиваю со страниц прямо в твои объятья—смерть призывает меня.

    Камерадо, это—не книга. Кто прикасается к ней, дотрагивается до человека (Что сейчас—ночь? мы вместе и никого вокруг?), Это — я, и ты держишь в объятьях меня, а я обнимаю тебя, Я выпрыгиваю со страниц прямо в твои объятья—смерть призывает меня.
17. «

    Жалобы и рабья покорность — в одной упаковке с аптечным порошком для больных, условности — для дальней родни, Я ношу мою шляпу, как вздумаю, и в комнате и на улице. <...> Я таков, каков я есть, и не жалуюсь; Если об этом не знает никто во вселенной, я доволен, Если знают все до одного, я доволен.

    Жалобы и рабья покорность — в одной упаковке с аптечным порошком для больных, условности — для дальней родни, Я ношу мою шляпу, как вздумаю, и в комнате и на улице. <...> Я таков, каков я есть, и не жалуюсь; Если об этом не знает никто во вселенной, я доволен, Если знают все до одного, я доволен.
18. «

    Мучения — это всего лишь одна из моих одежд, У раненого я не пытаю о ране, я сам становлюсь тогда раненым, Мои синяки багровеют, пока я стою и смотрю, опираясь на легкую трость.

    Мучения — это всего лишь одна из моих одежд, У раненого я не пытаю о ране, я сам становлюсь тогда раненым, Мои синяки багровеют, пока я стою и смотрю, опираясь на легкую трость.