Как в фантастическом рассказе вижу сияния над головами людей, это не знак святости, Это признак разложения на уровне морали, убеждений, принципов, идей. Запах гниения уже привычен для ноздрей, трупные пятна на лицах взрослых и детей. Самоликвидация на ментальном уровне, нация прыгает в пропасть с криком «чур меня». Скоро мы вымрем все как мамонты. Молодые мамы с «Ягуаром» и «Парламентом». Кто что мутит, тот то и выхватит, каждый будет наказан по своим прихотям.
Клятвы — это хрупкие цепи, пыль да вода. Камень разобьется об камень. Покрепче! Если нас к друг другу прилепят, но не навсегда. Значит, мы пришьем себя сами — навечно.
Этот воздушный шар не выдержит всех, Он просто лопнет как на пышной фемине корсет. Или накопленный хлам и нами же вскормленный грех, Не дадут этой конструкции взмыть вверх.
Это время демонов, все приметы сходятся, Как зрачки, если ударить в переносицу. Растут клыки и когти каждым пятничным вечером, Рожденные летать теряют облики человечьи.
Мой Глеб Самойлов ещё сидит на стуле, Мой Фил Ансельмо ещё с «Пантерой» в туре, Мой Виктор Цой ещё не купил москвич, Мой Курт Кобейн ещё не подсел на герыч.
Она не такая, как все, Летит мотыльком на луну по весне, Пьёт сладкий, как сон, чай на балконе, И жаль, что мир ничего так и не понял… Она мечтает о сыне на сапфировом троне.
Чёрный поезд, раз-два, плачут дети и вдова Чёрный поезд, три-четыре, ты не спрячешься в квартире Чёрный поезд, пять-шесть, просто так в него не сесть Семь-восемь, не грусти Девять-десять, Бог простит.