Моя крепость со временем станет прочной как камень, Моя крепость — тело под моей одеждой. Моя крепость — вера, любовь и надежда. Моя крепость обрушится, если треснет фундамент.
Как в фантастическом рассказе вижу сияния над головами людей, это не знак святости, Это признак разложения на уровне морали, убеждений, принципов, идей. Запах гниения уже привычен для ноздрей, трупные пятна на лицах взрослых и детей. Самоликвидация на ментальном уровне, нация прыгает в пропасть с криком «чур меня». Скоро мы вымрем все как мамонты. Молодые мамы с «Ягуаром» и «Парламентом». Кто что мутит, тот то и выхватит, каждый будет наказан по своим прихотям.
Господи, ты сценарист и режиссер моей жизни. Скажи, сколько серий мне еще, зубы стиснув Искать смысл между строк недоставленных писем? Ведь тут не сказка, а ты не Уолт Дисней.
Мой Глеб Самойлов ещё сидит на стуле, Мой Фил Ансельмо ещё с «Пантерой» в туре, Мой Виктор Цой ещё не купил москвич, Мой Курт Кобейн ещё не подсел на герыч.
Пускай сзади свистят и тянут за рубашку, И ноша очень тяжела и дышать тяжко. Не опускай руки, не приломи колена Ты поставишь новую судьбу, старой на замену.
Волчонок выростит волком. И будет рвать псов. Он понимает слово «боль». Не знает слово «любовь». Это не маугли, ты смотришь на угли. Это для ангелов он сжег сигнальные огни.
Городской смог как чародей меняет людей, Неутолимый голод не щадит ни отцов, ни детей. Город, где пара нулей не делают погоду Где в порядке вещей друг-друга не видеть по году. И, походу, лучше с самого начала Вырезать и спрятать сердце, чтобы не мешало.
Древний змей полосует небо языком алым, его дыхание рябью в сетке телеканалов. Через призму экрана телевизора, оживляет голема, создаёт призраков. В черепах тех, кто съел свою душу и выблевал её с палёной водкой равнодушно В снег зимой или летом в пыль, два объюзанных типа сняли это на мобильный. Смотри в сети, ищи по тэгу «вырожденцы», «д**чить», «с**ать», «к**чает», «секс с младенцами». Я жду последний пожар, а ты беги, тут не исправить уже ничего, Господь, жги!