На пару дней в году рай становится тесным, Реальность — до тошноты бессмысленной и пресной. И вы, как всегда, столкнувшись с неизвестным, Все списываете на погоду и стрессы.
Че, принял пивасика? Якобы язык смочил? Выросли крылья и типа ты уже пожил? Надо еще два с половою, да этого мало, Ща догонимся нах*й и полетят еб*ла! А пока папиросочка и серьезные брови, Расскажи свою повесть, как ты хапнул горя! Тебе без б все вокруг пожимают лапу, А местная шпана станет величать «папой». Обкидался, пречисляй кликухи, Попонтуйся, в натуре, ты для братухи. Говорит глупости, зато голос грозный И ты не забывай главное, что все серьезно. А я понять не могу, к чему твоя показуха — Когда тебя мы подняли, ты завизжал как шлюха! Забейся в угол, жди очередного повода, Но не забывай о силе сибирского холода!
Да и какого хуя, с каких это капризов, Гондон в рясе учит меня с телевизора, Резать мне или простить ту или иную гниду, Был ли ты «батюшка» на ломах, когда нет выбора?! Когда измена давит, поцики двигают с клуба, Когда лежишь, скулишь, просишь оставить зубы, За тобой идти, отец, дело гиблое, Да и на Хитром полтос дают за Библию...
Хищники раздирают горячее еще тело, Все они правы, это жертва не успела. Но вот Акелла промахнулся, на охоте провал, Смерть голодная заберет его и будет права.
Страшнее морской болезни — всегда одинаковый вид из окна, Страшнее мозолистых ног — когда засиделся так, что уже не догнать, Размеренно тихие дни — для нас это способ особенных пыток, Страшнее бурана и снежного плена — долгая вязкая сытость...
Дорога это не камни и пыль, это лица людей, которых он встретил. Это не карта и трасса, и даже не вес одного рюкзака, Это былины, рассказы и слово «любовь» на полутораста языках.
Бетонные фигуры, сети дорожных развязок, Города-созвездия освещают планету пустую. И лишь большие дела сверху заметны глазу, Без больших дел нас будто бы не существует.