По хую абсолютно — хата моя с краю, Кого и на каком районе у вас убивают, А за свою жопу пикуй, чтоб была согрета. Дворовый лай не слыхать за стеклопакетом.
Хочу чтобы каждую ночь ты до рассвета не мог встать, Видел над собой его почерневшую мать, Как она кричит, мечется от угла до двери: «Я не хочу больше жить, лучше меня забери!» Чтобы ты слышал его голос у себя в голове, Чтобы он спрашивал, а ты держал ответ. «Как оно новое утро, как там дела у ребят, Блин, как же я хотел быть похожим на тебя.
Слово сильное, как Зевсовы стрелы, Сразу станет говном, если не скрепляется с делом. И сколько лет уже горят пламенные речи И все живем, как в стаде, как-то по-человечьи.
Наша движуха, без названия и знамени, Ты тоже движешь, а не едешь сверху, значит, ты с нами, Значит ты свой, хотя бы на одну сотую. Одни мотор заводят, другие катаются и фотают, Мы запускаем сердце, город делает вдох.
Че, принял пивасика? Якобы язык смочил? Выросли крылья и типа ты уже пожил? Надо еще два с половою, да этого мало, Ща догонимся нах*й и полетят еб*ла! А пока папиросочка и серьезные брови, Расскажи свою повесть, как ты хапнул горя! Тебе без б все вокруг пожимают лапу, А местная шпана станет величать «папой». Обкидался, пречисляй кликухи, Попонтуйся, в натуре, ты для братухи. Говорит глупости, зато голос грозный И ты не забывай главное, что все серьезно. А я понять не могу, к чему твоя показуха — Когда тебя мы подняли, ты завизжал как шлюха! Забейся в угол, жди очередного повода, Но не забывай о силе сибирского холода!