А над Камчаткой погода не очень, опять туман И по прогнозам погоды на завтра дожди. Спит себе тихо укрывшись под волнами океан. Слышишь моряк, ты его не буди, не буди.
Шагаю в кепочке-малокозырочке, а у самого темени дырочка. Веселей, народ, эх, давай, страна, Пролетарское грянем ура! Шагаю в кепочке-малокозырочке, а у самого темени дырочка. Песня хороша, развернись, душа. Кто сказал, что мы плохо жили?... Ша! Кто сказал, что мы жили зря?... Ша!
Батька Махно смотрит в окно, на дворе темным-темно. На посту стоит монах, еле-еле на ногах. Спит монастырь, дремлет село, мошки бьются о стекло. Звезды светят и луна, а в округе тишина.
Ты не жалей ту листву — так случилось, так надо. Выше свободы — печаль, только как угадать? Будут снега на снега растревожено падать, Эту любовь, как и я, по дорогам искать.
Серыми тучами небо затянуто, Нервы гитарной струною натянуты, Дождь барабанит с утра и до вечера, Время застывшее кажется вечностью. Мы наступаем по всем направлениям: Танки, пехота, огонь артиллерии. Нас убивают, но мы выживаем И снова в атаку себя мы бросаем.
Не валяй дурака, Америка, Вот те валенки, мерзнешь, небось. Что Сибирь, что Аляска — два берега: Баня, водка, гармонь и лосось. Баня, водка, гармонь и лосось.
По высокой траве Сколько зим, сколько лет, Сколько вод утекло, Сколько жизни прошло без меня, Сколько жизни ушло от меня. Я вернулся домой, но виски сединой Припорошило в дальних краях, Да и грудь вся в сплошных орденах.
Нету у меня никого, кроме Родины-матушки. Да! Нету у меня никого, кроме ветра-дружка. Ох, да помолись за меня, сиротинушку, батюшка. Ты помолись за меня, помолись за меня,
Распрощался я с юностью вешней, но осталось похмелье весны. Я гуляю весёлый и грешный по бескрайним просторам страны. Я простился с любовною дрожью, но забавы остался запас. По великому, по бездорожью, я пою, я играю для вас...
Я растяну гармошечку и пальцами пройдусь, Жизнь до чего ж хорошая, что еле я держусь. Жена как окаянная всё требует ишо, ишо! Работа постоянная, всё вроде хорошо.