Энн Эллиот

— Вы пришли на концерт? — Нет, я собирался на лекцию по навигации, неужели я ошибся?

Когда факты и мнения столько раз переходят от лица к лицу, искажаясь то глупостью одного, то неведением другого, в них мало остается от истины.

По мне, единственное преимущество женщины (преимущество весьма незавидное; и врагу бы не пожелала) — это способность наша любить дольше, когда у любви уж нет надежды на счастье или возлюбленного уж нет в живых.

— Я не самая лучшая компания. — Моя дорогая кузина, вы слишком скромны, чтобы мир узнал хотя бы о половине ваших дарований.

— Иди сюда, Энн, мы не должны опоздать. Не забывай, мы получили приглашение от леди Далримпл. — Сожалею, но я уже договорилась провести вечер со школьной подругой. — Не с этой скучной старой вдовой, которая живёт в Вестгейт? — Миссис Смит. Да. Вестгейт. Простите меня. — А кто такая, прости, миссис Смит? Одна из 5 тысяч Смитов, с которыми можно везде встретиться? Помяни моё слово, мисс Энн Элиот, у тебя очень нестандартный вкус. Поставить такого человека выше родственников, которые принадлежат к высшему английскому и ирландскому дворянству. Миссис Смит! — Возможно, она не единственная бедная вдова в Бате с маленьким доходом и с простой фамилией. Хорошего вечера.

— Далримплы сами из себя ничего не представляют, но всегда надо сохранять семейные связи. И везде их считают хорошей компанией. — Моё понимание хорошей компании, мистер Элиот, это компания умных, просвещенных людей, которые умеют вести беседу. — Вы ошибаетесь. Это не хорошая компания. Это идеальная. Нет, для хорошей компании требуется только рождение и манеры. А что касается образования, боюсь, что оно не принципиально.

— Мужчина не забывает женщину так быстро, как вы забываете нас. — Я бы не сказала, что природа женщин более непостоянна, чем мужчины. — Но вся поэзия и все романы против вас. Они бесконечно рассказывают нам о ничтожности женщин. — Разве не все они написаны мужчинами? — Да, мисс Элиот. Может быть, и так. Похоже, здесь мы с вами не придём к согласию. — Я никогда не говорила, что полное постоянство присуще только женщинам. Но одно утверждение по поводу нашего пола я могу сделать, мы любим дольше всего, когда всякая надежда уже потеряна.

Иной раз натура, доступная доводам рассудка, вправе притязать на счастье ничуть не менее, чем самый решительный нрав.

Едва ли сыщется такой недостаток внешности, с которым приятное обхождение нас постепенно бы не примирило.

— Как жаль, что нас не представили друг другу. — Учитывая, что папа и мистер Элиот не разговаривают со времён его неудачного брака, не думаю, что представление было бы кстати.

— Мистер Элиот — бессердечный и бессовестный человек. Он расчетливое, хладнокровное существо, и думает только о себе. Его примирение с твоим отцом неслучайно. Он услышал в Лондоне, что Сэр Уолтер Элиот может жениться на компаньонке дочери. — Миссис Клей? — И если она родит ему наследника, конечно, ребёнок унаследует всё вместо Элиота. — Но он уже богат. — Конечно. Он женился на бедной жене из-за денег. Только из-за этого. Но теперь он хочет больше всего стать баронетом. Он не выносит мысли о том, что он не Сэр Уильямс. — А почему он хочет жениться на мне? — Его восхищение тобой искреннее постольку поскольку. Хотя оно не мешает ему флиртовать с миссис Клей в то же самое время. На самом деле, он обещал сделать её своей любовницей в Лондоне, как только он женится на тебе. Он сделает всё, чтобы твой отец снова не женился.

Я услышала его голос. А потом он уехал. Он не простил меня. Я использовала его, опустошила и разочаровала. Даже хуже, я показала всю слабость характера, сделав то, что его решительный, уверенный нрав не мог вынести. Теперь нет уже двух таких открытых сердец, нет чувств в гармонии. Теперь мы чужие. Даже хуже, чем чужие, так как мы уже никогда не сможем познакомиться. Это вечное отчуждение.

— Вы хорошо поступили, что так долго разговаривали с беднягой Бенвиком вчера вечером. Я никогда не видел, чтобы он так долго разговаривал. — Через некоторое время мы нашли общий интерес. В поэзии. — Он больше ничего не читает. Изо дня в день. Он никогда не бывает счастливее, чем когда читает бесчувственные описания безнадежной агонии или разлученных сердец, разрушенных злобой. — Да. Я попыталась порекомендовать ему много разной прозы для ежедневного чтения.

— И я уверена, что со временем они станут очень похожи. Капитан Бенвик снова будет в хорошем, радостном настроении, а она... — Увлечется болезненной поэзией. — Именно так.

... Когда боль наша минет, память о ней уже очарована воспоминаниями. Мы не меньше ведь любим места, где нам случилось страдать, разве только когда страдания были ничем не скрашены.