Гарретт Дуглас

Я бы даже сказал, что тебе это нравится, Скотт. Стремление к... совершенно бессмысленным усилиям.

– Даже не знаю, самоубийство это или глупость? – А может и то и то?

Твои маленькие друзья не ровня Дикой Охоте. Слишком много нас и слишком мало вас.

– Он шёл по нашему запаху. – Я шёл за вашим отчаянием.

– Разлом сжигает всё, что пытается пройти через него. – Возможно, не всё. [приходит Цербер]

– Поезд приближается, мальчики. Дикую Охоту не остановить. Из тебя выйдет отличный Призрачный Всадник, Скотт. И на моей стороне будет истинный альфа. <...> – А также банши, оборотень-койот... – Стайлз. – Что? [Стайлз бьёт Дугласа битой] – Плохой парень, верно? Я правильно понял? [Дуглас поднимается] – О, Боже!

– Ты плохой парень. Я почти уверена, что помогать тебе – плохая идея. – Хороший парень, плохой парень. Когда вдруг всё стало таким чёрно-белым? – Во Вторую мировую.

– Отойди от переключателя. Или я заставлю тебя отойти. – Вот это уже немецкий подход к действиям. Из тебя бы вышел отличный молодой нацист.

– Мы не позволим тебе пройти через разлом. – Не позволите мне? Я вижу. Всё ещё думаешь, что ты тут решаешь?

Знаешь, в чём лучшая часть быть оборотнем? Сверхъестественный слух.

Живые бьются, пока не сломаются. Мёртвые не ломаются.

Это было очень смело. Но бессмысленно.

– Уж кому, как не тебе знать, Скотт, что бывает с одиноким волком. – Он не один! У него есть стая! – И Тео не в ней! А вот я – да! – А вот я нет, но... Никто не любит нацистов.

– Может, ты не услышал меня. Я сказал: отойди. – А может, ты не услышал меня.

– Из всех людей, Скотт, ты-то должен знать, что случается с одиноким волком. – Он не один! У него есть стая. – И Тео не в ней. А я в ней. – Я не в стае, но... никто не любит нацистов.