Гвендолин Шеферд

Если он сейчас мне улыбнется, я ему все прощу.

— Стоп! Кто вы и чего хотите? — Я — Вайолет…хм…Пеплплам? — Вайолет, хм, Пурпельплам? — Да, не каждый же может быть Смит или Миллер.

— Здесь наверняка спрятано печенье и виски. А что? Сделаю тебя покорный при помощи алкоголя. — Раз уж мы здесь заперты, надо поискать ещё. — Ладно, поищу печенье и виски.

— Он действительно может читать мысли? — прошептала я. — Лакей? — пошептал в ответ Гидеон. — Надеюсь, нет. Я как раз думал о том, что он похож на горностая.

— Я так не умею, Гидеон. Меня не устраивает, что ты попеременно то целуешь меня, то обращаешься со мной, как будто ты меня ненавидишь. Гидеон какое-то время молчал. — Я бы больше хотел тебя все время целовать, чем ненавидеть, – сказал он после паузы. – Но ты не облегчаешь мне задачу.

Я не боюсь мертвых. В отличие от живых они — по моему опыту — не делают ничего плохого.

О, всё ясно, но тогда и не надо было делать, не так ли? Это всё равно, что поджечь занавес, а потом удивляться, что сгорел весь дом.

— Ты готова? — Если ты готов, то и я тоже.

— Ты снова разговаривала с аркой, Гвендолин. Я точно видел. — Да, Гордон. Это моя любимая арка. Она обижается когда я прохожу мимо и не здороваюсь.

— Сначала немного поссорилась с матерью, потом сильно поссорилась с сестрой, на работе чуть-чуть поссорилась с начальником и в конце дня поссорилась с… моим бывшим парнем, который случайно является Великим Магистром очень таинственной секретной тайной ложи. — Ну видишь, всё нормально, мам.

— Ничего там нет! — Там может кто-нибудь прятаться и подслуши... Предложение осталось незаконченным возгласом. Вдруг стало совсем тихо. Что там еще снова случилось? Не раздумывая, я отодвинула штору. Девочка, которая выглядела как я, прижала свои губы к губам юноши. Сначала он просто стоял и не сопротивлялся, а потом положил руки на ее талию и притянул к себе. Та закрыла глаза.

— Гвендолин постарается, и у нее все получится, да, Гвендолин? Я ничего не ответила. Слишком уж пострадала за последние два часа моя самооценка. Если от меня требуется только вести себя тихо и не причинять неудобств — думаю, с этим я справлюсь. Буду стоять себе смирно и изредка помахивать веером. Или не помахивать, а то ведь, кто знает, что это может означать. Просто буду стоять и улыбаться, не показывая при этом зубы. Тогда мне никто не помешает, никто не спросит меня ни про какого маркиза фон Стаффорда, или — ужас-ужас — не пригласит на танец.

А мне вдруг стало интересно, мучили ли Золушку угрызения совести, ну хотя бы немножко, когда принц увёз её на своём белом коне далеко-далеко.

— О Бо-оже! Ты что, действительно хочешь, чтобы на первое наше с Гидеоном свидание я пришла в пакете для мусора и с дуршлагом на голове? Лесли замешкалась. — Но ведь это искусство! К тому же это весело. И бесплатно, — пояснила она. — Кроме того, он так в тебя втрескался, что ему уже наплевать, что на тебе надето.

Я ведь буду не первой, кого любовь довела до трагического конца. И компания у меня не самая захудалая: Русалочка, Джульетта, Покахонтас, дама с камелиями, мадам Баттерфляй, — а теперь к ним присоединюсь и я, Гвендолин Шеферд. Было бы неплохо, однако, отказаться от рокового удара кинжалом в сердце. Я чувствовала себя такой разбитой, что вполне могла бы умереть от чахотки, а это гораздо возвышенней и романтичней. Бледная и прекрасная, как Белоснежка, я буду лежать на кровати, волосы красиво струятся по подушке. Гидеон встанет предо мной на колено и предастся горьким стенаниям, что же он наделал, ах, если бы он только прислушался к моим последним словам…

— Самое скверное — это то, что стоит тебе только находиться в одном помещении со мной, и я уже хочу тебя поцеловать. — Да, это очень скверно...