Лёва Болотов

— Зоенька, влюбиться — это счастье? — Беда ужасная. Ведь понимаешь, что Бог тебя с ним навсегда связал, а его с тобой связать может не захотел, а может не успел, и не знаешь как с этим справиться. И вдруг находит… думаешь, урву немного, навяжусь хоть на пару недель, а дальше гори всё огнём, а потом понимаешь, что после этих двух недель судьба твоя закончится.

— Вкусно! Хотите сосиску?... Здесь хорошо... — Налопалась как удав, вот тебе и хорошо.

— Лёва, я близок к краю. Всё стоящее уже кем-то создано. — Да ладно, Рома! Все воруют. Только ты честнее других — ты искренне сочиняешь чужое.

— Надеюсь, непоправимого не стряслось? — Стряслось. — Тебя лишили невинности? — Паспорт свиснули. — Стасик, нас не обесчестили.

Ты сама понимаешь о чём ты поёшь? <...> Запомни! Если артист не конченый, если художник не полное дерьмо, они в своём творчестве открывают людям себя, поэтому загибаются рано, их просто больше не остаётся — они всё раздают. Это понятно?

— Скажи, Серёженкька, а ты в своей жизни хоть одно слово написал бесплатно? — Написал. В пятом классе. В лифте.

— Что вам от нас нужно? — Я уроки брать хочу! — Уроки чего? — Пения. <...> Мне много уроков не требуется, я и так хорошо пою. Просто у нас в ресторане певица забеременéла и я хочу пойти по её стопам. — В смысле — забеременéть?... — Она через три месяца в декрет уходит и мне повар сказал: «Научишься хорошо петь, я тебя возьму...» — У вас эти вопросы повар решает? — Ну а кто же ещё?!

— У меня случались запои. Я дважды побывал в дурдоме. Я храплю по ночам. Грызу ногти. Все мои бывшие женщины облегченно вздыхают, когда расстаются со мной. Я ненавижу влажные простыни. Не переношу плохо прожаренное мясо... — И ещё вам пора в третий раз в дурдом, если вы ещё не заметили, что я люблю вас... у вас сигарета дымится... я затушу.

— Где мы? Как называется это чудное местечко? — Локотки...

— Я со своей жизнью не справляюсь, как я могу отвечать за чужую? И потом, что ты мне предлагаешь? Жениться? Жениться? А завтра что? У нас с ней разные отрезки этого завтра! — Солдатскую причину нашел! Ах ты молодец! Поздно, Левочка! Испугался?! Сердечко заколотилось, да?! Ёкнуло?! Ой, не дай Бог мы влюбились! А нам этого нельзя! Нельзя, нельзя нам! Нам надо вот так раздолбать всё! Чтобы ничего не осталось! Чтоб двадцать лет после тебя там ни хрена не росло! Баран ты, Лёва... Баран.

— Я всю ночь не спал. Лежал до рассвета с открытыми глазами. — В Бельгии тебя тошнило, во Франции у тебя открылся понос, в Америке у тебя была аллергия, в Англии, значит, у тебя бессонница. — Мальчик вегетативно не переносит чужбину. — Этот мальчик вегетативно не переносит учёбу.

— Вчера вечером позвонила моя первая школьная любовь. Как она меня отыскала? Отчего за столько лет не смогла забыть меня? Нахлынули воспоминания… нестерпимое яркое солнце, пустынная аллея парка, её воздушные волосы и утром я сочинил вот это… [играет на пианино музыку композитора Мишеля Леграна из кинофильма «Шербурские зонтики»] Я — Бог! — Ты — вор. — Что? И это сочинили до меня?

Вот ты, вот я - В прошлом дружная семья. Всё, что было, вдруг уплыло - Вот и вся история.

— Дальше, Мисочкин, вы делаете проникновенное лицо и говорите: «Не дадим распродать-разворовать Россию-матушку!» Начали! — Не дадим распродать-разворо… Так ее и так уже всю на хрен распродали! — Мисочкин, не увлекайтесь!

— Я убью тебя! — Сядете.

— Я вижу, демократия прошла мимо Локотков! — Лёва, не усугубляй!