Стас Придорожный

— Скажите, я хотя бы могу знать, почему вы от меня отказываетесь? — Можешь. Ты — плохой человек. — Вы что, серьёзно? Плохой — хороший... Вы это серьёзно, да? — Даниил, а это всегда очень серьёзно: хороший человек или говно. Собственно, это единственное, что есть серьёзного в мире.

Легкомысленно всё-таки, заинька, с вашей стороны связываться с двумя совершенно незнакомыми мужчинами. Отец в чём-то был прав, не отпуская вас в столицу...

— Что вам от нас нужно? — Я уроки брать хочу! — Уроки чего? — Пения. <...> Мне много уроков не требуется, я и так хорошо пою. Просто у нас в ресторане певица забеременéла и я хочу пойти по её стопам. — В смысле — забеременéть?... — Она через три месяца в декрет уходит и мне повар сказал: «Научишься хорошо петь, я тебя возьму...» — У вас эти вопросы повар решает? — Ну а кто же ещё?!

— Хэппи бёздэй ту ю. — Странный выбор песни.

— Где мы? Как называется это чудное местечко? — Локотки...

— Видите ли, товарищ сержант, у моего друга несколько сдали нервы. Он сейчас сожалеет о случившемся. Мы торопимся в Москву. Не хотелось бы осложнений. Устроит ли вас эта скромная сумма? — У меня кончились бланки квитанций... — Не нужно квитанций. Наша вина — безмерна, ваше благородство — безгранично. Конфликт улажен? — Улажен.

— Я вижу, демократия прошла мимо Локотков! — Лёва, не усугубляй!

— Я всю ночь не спал. Лежал до рассвета с открытыми глазами. — В Бельгии тебя тошнило, во Франции у тебя открылся понос, в Америке у тебя была аллергия, в Англии, значит, у тебя бессонница. — Мальчик вегетативно не переносит чужбину. — Этот мальчик вегетативно не переносит учёбу.

Людвиг: — Ты из кожи вон совсем вылезла. Опять подтягивалась. Всё тянешь, тянешь... Скоро вместо носа будет пупок. Ирма: — Веду неравный бой со старостью. Стас: — Пупок вместо носа? Какие у ребёнка затейливые эротические фантазии.

— Я со своей жизнью не справляюсь, как я могу отвечать за чужую? И потом, что ты мне предлагаешь? Жениться? Жениться? А завтра что? У нас с ней разные отрезки этого завтра! — Солдатскую причину нашел! Ах ты молодец! Поздно, Левочка! Испугался?! Сердечко заколотилось, да?! Ёкнуло?! Ой, не дай Бог мы влюбились! А нам этого нельзя! Нельзя, нельзя нам! Нам надо вот так раздолбать всё! Чтобы ничего не осталось! Чтоб двадцать лет после тебя там ни хрена не росло! Баран ты, Лёва... Баран.

— Послушайте хоть как я пою, а? — Пусть поёт, а то она не уйдёт никогда. — Пой, только быстро. — А я, кстати, могу подыграть себе. — Умеешь? — Умею. Мама мне в восьмом классе пианино купила, корову продала. — Мать ради карьеры дочери распродала весь рогатый скот.

— Батя... — Потом поговорим! — О! Кого мы видим!... Лёва! Он меня ударил! — А! И второй здесь? — Батя! Ты не на работе! — Вас ещё не посадили за взятки?

— Стас... — Чего? — Она хорошая. — Хорошая, хорошая... — Что мне делать? — Лева, а ты уже всё сделал...

— А Светка Овечкина? — Ленина видела. — Ленина Света не видела… — Но Сталина застала молодым. — Света моя ровесница! — Ты на себя когда последний раз в зеркало смотрел?

Стас: — Сегодня ты первый раз выходишь в свет. Слишком долго мы тебя прятали. У людей накопились вопросы. Лёва: — Тебе надо просто улыбаться. С журналистами не разговаривать. Все ответы односложные: «Да», «Нет», «Очень приятно». Стас: — Тебя там будут рассматривать, как под микроскопом. Лёва: — На это можно было бы наплевать, но они — это общественное мнение. <...> И ещё... Никто там тебя не любит. Улыбкам не верь, комплиментам тоже. Зоя: — А вас? Стас: — Нас не любят ещё больше. Зоя: — Так может нам туда не ехать? Стас: — Надо. Это шоу-бизнес. Лёва: — Мать его…

Мы часто оказываемся у начала длинной дороги, ведущей к успеху. Нас пугает сложность этой дороги, полная неизвестность впереди... да и кто-то рядом всё время норовит спихнуть тебя в пропасть. У нас нет иного выхода, как топать вперёд.<...> Выпьем тихо… молча… чтоб не спугнуть удачу.