Лидия Владимировна Аникеева

— Хвостов Семён Александрович.... Ну, мы все боролись за товарища Хвостова, пытались его защитить, отстоять. Мы сделали всё... Всё возможное. — Но есть предел и нашим возможностям, товарищи!

Аникеева: — Ох, Павел Константинович, я глубоко уважаю вас, как учёного... но ваш моральный облик.... Смирновский: — Так-так, интересно. Аникеева: — Мне, как заместителю директора института, звонили из весомой организации... В овощном магазине шестьдесят втором люди покупали картофель в пакетах — и что они там находили? Сын Милосердова: — Неужели ананасы?

Аникеева: — Товарищи, у нас тут страшная недоработка. Страшная! Нужно было просмотреть личное дело каждого. Спасибо вам, товарищ Малаева. Сын Милосердова: — Вы распоясались. Малаева: — Пожалуйста. Аникеева: — ... за своевременный сигнал. Вот только теперь я поняла, как вы правильно поступили, заперев дверь! Товарищи! Мы совершили грубейшую, я бы просто сказала бы, политическую ошибку… Якубов: — Хорошо. Но как вы думаете всё это исправлять?

Жребий — это не наш метод!

Сидорин: — Пожалуйста, родные мои, признайтесь, кто совершил этот разбой, будет хуже, мои серебряные. Малаева: — Ну я заперла. Я. Ну легче вам от этого? Сын Милосердова: — Сильна малышка. Сидорин: — Вы понимаете, что вы говорите? Вы! Вы понимаете или нет? Я заперла дверь! Аникеева: — Болтает, успокойтесь. Кушакова: — Зачем вы это сделали? Вас же не исключили? Малаева: — Вам, боюсь, этого не понять!

— Петр Петрович, тут одна дефективная нас заперла, понимаешь? — И получилось закрытое, то есть запертое собрание.

— Ну, товарищи, кто за то, чтобы признать работу правления гаражно-строительного кооператива «Фауна» удовлетворительной? — Почему удовлетворительной-то? Надо признать работу хорошей. — Верно. Славно потрудились. Можно и хорошей. — Большие молодцы! — Да чего там, признать прекрасной и пойти домой! — Нет, товарищи, у нас не может быть хорошей работы. Бывает удовлетворительная и неудовлетворительная.

— Ну... и четвёртый — Гуськов. — Как? Как Гуськов? Опять Гуськов? Почему Гуськов? — Должен же быть кто-то четвёртый.

— Подождите! Подождите! Не поднимайте руки! Вы их потом всю жизнь не отмоете! — Жена Гуськова, ну что вы так волнуетесь? Может быть собрание и не согласится с правлением.

— И последний, Якубов Александр Григорьевич, как это ни прискорбно... Лично я знаю товарища Якубова, как говорится, сто лет. — Да, и все эти сто лет мы знаем его с самой лучшей стороны! — И тем не менее, кто-то должен, то есть, простите, кого-то мы должны...

— Да вы что? Как же можно меня выгонять? Я за машину Родину продал! <...> — Попрошу факт продажи Родины зафиксировать в протоколе.