Сэм Пенти

Сэм Пенти: — Давайте выпьем за то, чтобы встретиться на звёздном мосту. Мелисента: — Это Млечный путь. Он не имеет ни начала, ни конца.

— Я даже не знаю чем вас угостить. Фирма «Тэйлор» разорила всех мелких фермеров, и теперь мы сидим на одних таблетках... Дайте руку. — Как это? — Дайте руку. Сейчас узнаете. Глотайте. — А что это было? — Это была курица с зелёным горошком. — Целая? — Целая. — Да... А у нас курицы бегают по двору, а зелёный горошек растёт на Нижних Мхах. — А вот шампанское я вам могу предложить настоящее. У вас в Перадоре есть шампанское? — Ничего у нас в Перадоре нет. Ни электричества, ни электронных часов, ни телевизора. — Не огорчайтесь. Достаточно того, что в Перадоре есть такая замечательная девушка как вы. И драконы.

Мелисента: — Идём скорей! У нас осталось мало времени до полуночи. Сэм Пенти: — А что это означает? Мелисента: — Ещё не знаю, но Марлаграм не будет предупреждать зря.

Сэм Пенти: — Ну, что вы теперь скажете, доктор Джарвис? доктор Джарвис: — Ваши видения... мистер Диммок: — Привидения... доктор Джарвис: — ...мистер Пенти, ко мне не имеют никакого отношения. И этот... мистер Диммок: — Гномик... доктор Джарвис: — Гномик? В жёлто-зелёном камзольчике? Я его тоже не заметил... мистер Диммок: — И я этого гномика в жёлто-зелёном комзольчике тоже в упор не видел. А прозрачная? доктор Джарвис: — Нерядовая... Где у вас тут выход? мистер Диммок: — Где? доктор Джарвис: — У вас? мистер Диммок: — Выход? У меня есть предложение. Пока мы совсем не свихнулись, пойдём посидим в «Вороном коне». Между прочим, там всё подают в сыром виде...

— Моя жизнь без Мелисенты ничего не стоит. — А я? Я не могу заменить Мелисенту? Посмотрите на меня внимательно. Я нравлюсь всем... Рыцарям. — Видите ли, мне никогда не нравилось то, что нравится всем... Рыцарям.

— А этот магнитофон, тоже музейный экспонат? — Да, это тоже музейный экспонат. Он связан с принцессой Мелисентой. Она исчезла из 12 века, а этот предмет остался в 12 веке. — По-моему, гораздо легче предположить, что эту вещь забыл кто-то из посетителей. — Может быть, это вы забыли? Возьмите. — Я не уверена, что это я. — Не уверены? — Пойдём отсюда. Здесь смотреть больше нечего? — Нет. Это маленький музей и работает он всего раз в году — 31 июня, в лунный день. — Да, простите, как вы сказали зовут эту принцессу? — Мелисента. — Мою жену тоже зовут Мелисента.

— Действительно, я всегда забываю выключать свет и нагревательные приборы. Я когда-нибудь разорюсь на электричестве. — Что такое электричество? [Сэм включает настольную лампу] У нас в Перадоре нет электричества. Когда наступает темнота зажигают факелы. Это тоже красиво. Правда, они чадят. — Я понимаю... Конечно, факелы... Вы ведь живёте в тринадцатом веке. — В двенадцатом... Но в самом конце двенадцатого, а вы в каком веке живёте? — В двадцать первом... но зато в самом начале. — Хорошо, что в начале — всё-таки ближе.

— В Перадоре шутить не любят. — Извините. — Я охотно приму ваши извинения... вместе с этой брошью. — Но это невозможно. — А если я очень попрошу? — А вы, пожалуйста, не просите.

— Послушай, Энн, я полюбил... — Вот как? — Впервые в жизни и на всю жизнь. Я никогда не был так счастлив. Но... между нами есть одно препятствие — она, видишь ли, из Перадора. — Перадор? Из провинции, что ли? — В некотором роде. Историческая провинция. Короче говоря, я готов сразиться с драконом, топать по звёздному мосту, который в просторечии называется Млечный путь...

— Рекомендую перейти на сыроедение. — Я не ем сыр. — Я сказал не едение сыра, а сыроедение. Рекомендуется всё сырое. Всё! Желе из протёртой крапивы, пюре из сырой... — Доктор! Не делайте из меня эйдиота! — Эйдетизм принимает бурный характер...

— Мне так много хотелось вам сказать, а теперь я не знаю с чего начать. Вы, наверное, хотите есть? — Благодарю. Я недавно завтракала. — Но сейчас время обеда. — Что это за предмет? — Это электронные часы. Они идут с точностью до одной десятой секунды. — У нас в Перадоре есть только солнечные часы, но их нельзя носить на руке. И вообще, они стали то спешить, то отставать, из-за магистра Джарви, который умудрился вскопать даже часы. — Зачем? — Ищет философский камень.

— Насколько вы знакомы с проблемами внешнего порядка в пределах мироздания? — Вы имеете ввиду теорию относительности Эйнштейна?... Я, признаться, не силен в ней… — Сейчас я попробую изложить вам более популярно: представим себе Вселенную шести измерений. Ну, первые четыре проходят в школе – это длина, высота, ширина и фактор времени. С двумя остальными несколько посложнее. Это сфера материального воздействия и сфера воображения. Отсюда шестимерность пространства, а не четырехмерность, как ошибочно утверждал этот ваш… ну, этот ваш… — Эйнштейн? — Да, Эйнштейн. Понимаете? — Признаться, не очень. Я художник и привык мыслить образами, а не измерениями галактик. — Художник… художник… Хорошо. Перейдем на образное мышление. Вас устраивает формула, что всё, что созданное нашим воображением должно где-то существовать во Вселенной?

Он пришел, этот добрый день, Он пришел, этот светлый час. Никого в целом мире нет, Только ты, только я, только двое нас. Он пришел, самый добрый час, Он пришел, самый добрый день.

— А если я не против видений, а как раз наоборот! — Но вы же знаете, чем кончают люди, которые видят то, чего не видят другие? — Знаю, они попадают в национальную картинную галерею!

— Значит, вы живёте в двенадцатом веке? Знакомы с Гамлетом и соседствуете с Макбетами? — Принца убили в прошлую пятницу, а Макбеты никого не принимают. У них какие-то неприятности. — То ли ещё будет... — Вы занимаетесь предвидением? — Нет. Просто всё это я проходил в школе.

— Это ваш придворный музыкант? — Да. Это мой домашний музыкант. Его зовут Магнитофон.