Леонид Броневой

Только в жизни есть и более сильные ощущения. Ничто — ни радость литераторов, ни искусство артистов — не сравнится по силе с ощущением власти.

Художнику не нужна свобода. Художественное произведение рождается, когда есть сопротивление, когда надо на что-то жать, жать. Если есть свобода — нет материала. Нельзя же жать воздух.

Не люблю людей милых — я им не верю. Мне гораздо приятнее человек мрачный, пусть даже он мне что-то грубо скажет. Людей, постоянно улыбающихся, хочется спросить: если тебя разозлить — какой ты будешь? Боюсь, куда хуже, чем грубый.

Те, кто сажал, ещё живы – это те, кто сидел, почти вымерли...

Есть моменты, когда ты обязательно должен уйти в тень, это вопрос деликатности и большой культуры. Надо давать от себя отдохнуть.

Для роли Мюллера мне сшили мундир размера на два меньше, чем надо. Воротник врезался в шею, и я всё время из-за этого дергал головой. Лиознова спрашивает: «Что это вы делаете?» Я не хотел, чтобы ругали портного, и отвечаю: «Это моя нервная привычка». Лиознова: «А не сделать ли это нам краской в самых нервных местах?» Захаров говорил потом актерам: «Видите, как можно без слов передать нервное состояние человека».

Я не люблю героев положительных, они мне не приятны. Есть в этом какая-то ложь, какой-то пафос. Положительных героев играют обычно плохие актеры. Самые замечательные — это отрицательные роли. Роли людей, которые не то, чтобы делают зло, а просто не согласны с «Ура» и «Да Здравствует».

Борьба со смертью, Димочка, сложная вещь... [Дмитрию Гордону]

Надо очень мало есть. В дни спектаклей я вообще почти не ем. В человеке и без того много скрытой энергии. Плисецкая правильно сказала, когда её спросили, как она так умудряется выглядеть, грубо сказала, но правильно: «Жрать надо меньше».

Я легко живу, особых трудностей не испытываю. Прежде всего потому, что у нас с женой маленькие запросы. Мы сознательно решили их ограничить. Хорошо, конечно, иметь дачу. Приезжать туда в выходные дни, отдыхать, дышать воздухом. Но к даче понадобится машина — не на себе же продукты таскать. К машине — гараж... И так далее. Нет, лучше уж и не начинать. Поэтому ни дачи, ни машины у нас нет. Есть только двухкомнатная квартира, вырванная с боем. Это все, чего я добился. Да мне больше ничего и не надо, мы с женой вдвоем, куда ж больше-то! Я человек самоограничения... Нас советская власть приучила довольствоваться тем, что есть. С одной стороны, это ужасно. А с другой — меньше хлопот.

Хороший костюм и обувь — это очень правильно. Это тебя мобилизует.

Слово «друг» — слишком большое слово. Друг — это тот, кому ты должен всего себя отдать.

Мне 87... Правнукам столько же лет придётся мириться с Украиной... Виновен во всём один – президент РФ.

Талант — это чувство меры, значит, и в том, сколько жить, надо меру знать. Не нужно перебирать и в этом, потому что дотянуть до состояния, когда ты беспомощен и ничего не можешь, ужасно.

Сколько уже я видел этих плачущих большевиков! Что плакать? Стареть надо молча, умирать – с достоинством.

Я считаю, что должен быть политический процесс над КПСС. Она виновата не меньше, чем нацистская партия в Германии и даже больше. Там воевали против других народов, а тут воевали против своего. Это была чудовищная система, основанная на страхе. И главный лозунг был – не высовываться, люди должны были стучать друг на друга. Поэтому я никогда не прощу то время.