Три билборда на границе Эббинга, Миссури (Three Billboards Outside Ebbing, Missouri)

И, по-моему, если кто виновен в потрахушках с алтарником или другим юношей — ведь вы, ребятки, на это дело падки, — то он лишается права приходить ко мне домой и говорить обо мне, о моей жизни, моей дочери и моих билбордах. Так что допивайте свой чаек, отец, и валите нахрен с моей кухни.

— Диксон? — Да? — Ты этого правда хочешь? — Убить этого козла? Да не очень... А ты? — Да не очень. Думаю, решим это по дороге.

Я думаю, у тебя есть задатки очень хорошего копа, Джейсон, и знаешь, почему? Потому что глубоко внутри ты — хороший человек. Я знаю, что ты так не считаешь, но меня это мало волнует. Правда, по-моему, у тебя проблемы с гневом. Я знаю, что все началось со смерти отца, и тебе пришлось присматривать за мамой, и все такое. Но пока ты будешь держать в себе весь этот гнев, не думаю, что ты сможешь стать тем, кем, я уверен, ты хочешь стать, — детективом. Знаешь, что тебе нужно, чтобы стать детективом? Уверен, ты сейчас скривишься, но чтобы стать детективом, нужна любовь. Потому что любовь — это покой, а покой — это мудрость. А мудрость нужна, чтобы раскрывать дела, Джейсон. Это все, что нужно. Тебе не нужна пушка, и уж точно не нужен гнев. Гнев никогда ничего не решает. А покой решает. И мудрость. Попробуй для разнообразия. Никто не скажет, что ты гей. А если и скажут — арестуй их за гомофобию, вот они удивятся!

— И сколько эти билборды стоят? — Примерно как твой тягач.

— Ты — старая сука. — Я не старая, Робби.

Что ж, похоже, друзей в наши дни не выбирают.

— Что с вашей рукой, сотрудник Диксон? — Да это, так... Ободрал, когда выкидывал одного придурка с окна здания. Ничего особенного! — Неужели? Что-то не учили меня такому в академии. — И в какую же академию ты ходил? — Как продвигается расследование по делу Анджелы Хейз? — А как расследование по делу «не суй свой нос куда не надо»? — А как поживает дело «сдай свой значок и пистолет»? — Ч... что? — Сдай мне свой значок и пистолет.

— Прости, что вселил в тебя надежду. — Все в порядке, не переживай. Я уже и не помню, когда у меня был день, полный надежды.

Анджела Хейз: — Я думала, ты на моей стороне, Робби! Робби Хейз: — Я на твоей стороне, пока ты не ведешь себя, как сука! хором: — Что?! Милдред Хейз: — Никаких сук в этом доме! Робби Хейз: — А что, ты переезжаешь?

— Слушай, Диксон. — Что? — Должна кое-что сказать тебе. Это я подожгла полицейский участок. — Ну а кто же еще это мог быть!

— Что это еще за хрень?! — Какая хрень? — Эта, эта! — Реклама, наверное. — Реклама чего?! — Чего-то абстрактного.

— Пап, мама пьяная? — Нет-нет, у нее просто небольшая мигрень. Мигрень от бутылки Шардоне.

Изнасилована умирающей И до сих пор никаких арестов? Как же так, шериф Уиллоби?

Милдред Хейз: — Слышь, гондон! Джейсон Диксон: — Что? Седрик Коннолли: — Ты чего... Что? Диксон, с каких пор ты на гондона отзываешься?!

Поцелуй за меня девочек и знай, что я всегда любил тебя. И, может, мы еще увидимся — где-то там. А если нет — что ж, я рад, что мы встретились.

— Хочешь, я пойду туда и поговорю с ними? — Нет, мам, не надо ни с кем говорить. Я же не дебил, чтобы посылать маму поговорить с коллегами... А что ты скажешь?