Топливо кончилось уже почти три часа назад, Осталась только Любовь и совсем немножечко Веры, А у Веры в секунды любви так зеленеют глаза, Как бутылочный лед на высотах, где трещин без меры; И Сент-Экзюпери лениво гадает — дотяну или разобьюсь? Под крылом ветер жадно глотает последний весенний блюз.
Горы ждали весны, посылали солнце за ней. Сосны видели сны, как им мачтами стать кораблей. На пороге бросил ворох горицвета, Только обернулась — он уже далеко, А в гнездо пустое на дубовой ветке Колокольчик-сердце унесла сорока.
У меня теплые плечи и гордые речи И колючие свечи в темноте высоко. Моя верность хранится Там, где пляшут зарницы, Как бы ты не стремился - Не достанешь рукой, ой!...
Говори-гуляй, Москва, да за околицу не выходи, Гори-пылай, Москва, высоко кружат гуси-лебеди. Говори еще, Москва, о темном золоте семи холмов. Гори свечой, Москва, как летний дым горька твоя любовь.
Король Эдуард четырнадцать дней Ждет Бэксворда отряд. Десять тысяч копий и столько ж коней Не пьют, не едят и не спят. Король Эдуард восьмого гонца Вешает на суку, Но Бэксворда нет, и вид мертвеца Нагоняет на войско тоску. Айлэ, айлэ, и вид мертвеца Нагоняет на войско тоску.
Лорд-канцлер Кромвель с войском спешит К месту, где спит Бэксворд. Королевский приказ к уздечке пришит У каждой из конских морд. Войско идет, кончается год, В Лондоне войска все нет. А французский флот переплыл Ла-Манш И занял цветущий Кент. Айлэ, айлэ, переплыл Ла-Манш И занял цветущий Кент.