Мне нравится работать в театре, потому что я нашёл разницу между актёром, работающим на съёмочной площадке, и тем, кто работает в театре. Она заключается в следующем: в кино у тебя нет партнёра, а в театре самый главный партнёр — это зритель. Вот он — здесь! И тебе не надо читать рецензии, ты сразу слышишь и видишь, и чувствуешь, как ты играешь. Если ты играешь хорошо — зрительный зал дышит вместе с тобой: смеётся или плачет — всё происходит по твоей воле. Ты, как волшебник, вместе с другими партнёрами рассказываешь публике историю, которая заставляет задумываться и пробуждать в зрителях человеческое начало, по крайней мере, мне бы так хотелось!
Есть актеры понятные, как холодильник, — от них есть польза, но нет тепла. И загадки в таких актерах нет: их включают — они работают. А есть иные — неясные, как день или как ночь. Но ты вдруг понимаешь, что не наблюдаешь за ними, а живешь в том мире, который они создают.
Заканчивается «Мадемуазель Нитуш». Четыре часа идёт спектакль. Я выхожу на улицу и думаю: «Господи, как же я устала». Стоит женщина и говорит: «Машенька, вы меня простите, я вот вас дождалась». Я говорю: «Да, я вас слушаю. Здравствуйте». Уставшая артистка. Она говорит: «Вы знаете, у меня четвертая степень рака, а я восьмой раз на вашем спектакле». Еле дышит стоит. «Вы мне жизнь продлеваете». Я думала, я сдохну от стыда. Тебе Господь дал возможность лечить. Души лечить. Настроение лечить. И чем страшнее вокруг, тем больше ты должен работать.
В реальной человеческой жизни на каждом шагу есть такие мгновения, такое напряжение чувств, куда невозможно вторгаться словами. Поскольку актеры играют людей и воспроизводят людские страсти, всё это не может быть пропущено, не может постоянно оставаться за кадром. Более того, все подспудное, наиболее трудно выразимое, то, что скрывается за словами, в конечном счёте определяя их окраску, и то, что свершается в паузах, — всё это и есть священная область собственно актерского творчества.