Цитаты на тему «гештальт-терапия»

Гальперин занимался формированием умственных действий, а мы в терапии занимаемся расформированием умственных действий. У Гальперина в опытах материальное действие сворачивали и превращали в «чистую мысль» (материальное действие, действие в социальной речи, действие в уме). В гештальт-терапии наоборот, «чистую мысль» разворачивают в материальное действие (и/или в социальную речь). Развернув «чистую мысль» до материального действия, человек осознает то, что у Гальперина называется схемой ориентировочной основы действия. И может увидеть несовершенства этой схемы. И тогда может перестать «уметь» совершать это действие, разобучиться этому кривому действию. И попробовать научиться чему-то другому.

Цель Гештальта состоит не просто в разъяснении природы наших трудностей, а в экспериментировании с наметками новых решений: к исследованию «знать почему» он добавляет «ощущать как» – основного двигателя изменений.

Я делаю свое, а ты делаешь свое. Я живу в этом мире не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям. А ты живешь в этом мире не для того, чтобы соответствовать моим. Ты – это ты, а я – это я. И если нам случится найти друг друга — это прекрасно. Если нет, этому нельзя помочь.

Гештальт-терапия нацелена на поддержание и развитие гармоничного благополучия, а не на «борьбу» и «починку» тех или иных расстройств, какими бы они не были.

Гештальт не заставляет нас усмирять наши эмоции, … т. е. низводить их до рабства! Речь идет скорее об их «приручении», т. е. о том, чтобы их как можно лучше узнать и сделать своими друзьями – с которыми мы можем доверительно разговаривать. Не противостоять, не бороться против, а идти вместе вперед.

Гештальт способствует аутентичному контакту с другими, креативному приспособлению организма к его окружению, а также осознанию внутренних механизмов, которые очень часто нас подталкивают к повторяющемуся и устаревшему поведению, утратившему действенную силу. Он позволяет выявить процессы блокады и разрывы в нормальном цикле удовлетворения потребностей, он разоблачает наши избегания, наши страхи и наши подавления, как впрочем и наши иллюзии.

Ошибки перевода сопровождаются ошибками, вытекающими из нашей предвзятости. Мы искажаем других, втискивая их в те идеи и гештальты, которые предпочитаем сами, что прекрасно описано у Пруста: «Мы заполняем физические очертания существа, которое видим, всеми идеями, которые мы уже выстроили о нём, и в окончательном образе его, который мы создаём в своём уме, эти идеи, конечно, занимают главное место. В конце концов они так плотно прилегают к очертаниям его щёк, так точно следуют за изгибом его носа, так гармонично сочетаются со звуком его голоса, что всё это кажется не более чем прозрачной оболочкой, так что каждый раз, когда мы видим лицо или слышим голос, мы узнаем в нём не что иное, как наши собственные о нём представления».

Гештальт придает большое значение синтезу вместо анализа, финализму (ориентированному в будущее) взамен причинности, расположенной в прошлом, творчеству и оригинальности взамен нормативности или нормализации.

Гештальт располагается на пересечении психоанализа, психотелесных видов терапии, в духе Райха (берущих начало из работ Вильгельма Райха, психоаналитика, отколовшегося от Фрейда), психодрамы, феноменологических и экзистенциальных подходов, различных направлений восточной философии.

Гештальт разрабатывает унифицированное воззрение на человеческое существо, интегрируя воедино его опыт, где тело может разговаривать, а слово воплощаться.

Прежде всего Гештальт предписывает как можно лучше узнать себя и принять себя таким, каков ты есть, а не пытаться измениться в угоду какому-то реальному или идеализированному эталону, каким бы он ни был: индивидуальным или социальным, внутренним или внешним, философски-моральным или религиозным.

Гештальт побуждает нас к тому, чтобы мы расправили свои крылья во весь размах. Он нам предлагает заменить «серость» компромисса на веер радуги.