Все эти картины ниже уровня человеческого достоинства. Нам кажется, что это унизительное занятие для человека – смотреть такие картины. Они рассчитаны на птичьи мозги, на тяжелодумность крупного рогатого человечества, на верблюжью неприхотливость. Верблюд может неделю обходиться без воды, известный сорт американских зрителей может двадцать лет подряд смотреть бессмысленные картины.
Когда у них встает вопрос заработать денег — здравомыслия и логики не ждите. Они будут верещать хоть про величие Родины или же про величие Америки, про добрых, дружелюбных украинцев или злых укропов, да хоть про полезность водки, они что угодно будут верещать, лишь бы вы пошли. Но, а на деле, подсунут то, что нужно, или подсунут то, что вышло. Они — мошенники, бездарные, но все же мошенники.
Театр больше похож на настоящую жизнь: свои достижения вы выносите на сцену и показываете в течение двух-трёх часов. И больше это никогда не повторится. Я бы сравнил это с хождением по канату в ста футах над землёй и безо всякой страховки. А в кино канат лежит на полу…
Нам было грустно; мы не видели фильма о котором мечтали. Всеобъемлющего фильма, который каждый из нас носит в себе. Фильма, который мы хотели бы снять. Или тайно в душе, хотели бы прожить.
В 30-е годы наше кино было лучшим в мире. Достаточно вспомнить лучший фильм всех времён и народов «Броненосец Потёмкин». В киноиндустрии были задействованы лучшие творческие силы страны. После Великой Отечественной войны «на сцену» вышли новые режиссёры — солдаты-победители. На основе их личных переживаний было создано много замечательных картин. Они снимали то, что видели и пережили сами. Поскольку кино у нас — дело семейное, то на смену солдатам-победителям пришли их сыновья. За плечами сыновей не было ничего, кроме ВГИКа, и уровень кино заметно упал. Когда же детей сменили внуки, в результате мы увидели... то, что видим сейчас. Наркотики, пьянки, гомосексуализм, т.е. что они знают и любят.
Американцы привыкли верить, что только их фильмы, только их звезды и только их «Оскар» есть то единственное важное и интересное, что происходит во всем мире кинематографа. Остальное для них – этакая тараканья возня.
Для меня любая работа, как и весь мир — это тысяча деталей, но никак не целое. И есть детали хорошие, есть корявые. А есть еще тотальное говно и тотальный шедевр, они обсуждению не подлежат.
Я пришёл в Голливуд более 60 лет тому назад и моментально влюбился в кино. И этот роман длится всю мою жизнь. В то время в этом городе блеска и мишуры ещё не было ни мультиплексов, ничего. Ни блокбастеров, ни DVD. Тогда ещё корпорации не владели киностудиями. Не было и в помине разных там спецэффектов. И, конечно, раньше не объявляли, сколько денег, какой фильм собрал.
С тех пор, как кино стало доступным для просмотра на телевидении, многие фильмы обрели, так сказать, линейную структуру. Вы можете спокойно отойти от экрана телевизора, чтобы ответить на телефонный звонок, а затем вернутся и ничего не потерять от этого.
Премия «Оскар» создает иллюзию мирового признания и является как бы свидетельством бесспорных качеств кинопроизведения, что, естественно, не факт. Сама формулировка категории «лучший фильм на иностранном языке» — должна вызывать смех у кинохудожников мира, по существу является сегрегацией мирового кинематографа от англофонного мира (США, Англия, Австралия и Новая Зеландия), что, по-моему, является отжившей свой век идеей Запада о своем культурном доминировании.