Я ведь как Винни-Пух, у меня тоже в голове опилки и иногда у меня что-то туда приходит в эту самую голову, но когда эта мысль появляется на свет божий, она оказывается обычно не такой хорошей, как казалась.
Музыка может либо разрушать вас, отвечая тем реалиям, которые существуют в мире, а он разрушается. Во всём мире. Либо <...> она пытается собрать мир в гармонию.
По-моему, человек должен оглядеться вокруг, понять, что сегодня носят — и применить, приспособить это к себе. А не просто напяливать на себя всё, что модно. Надо понимать, что ты сам отчасти мода. И для меня во всём так — и в политике, и в искусстве, и в телевидении. Все бегут смотреть сериал, а мне не хочется.
— В своей обыденной жизни вы похожи на кота Матроскина? — Кот Матроскин мне личность глубоко симпатичная. Он, пожалуй, первый серьёзный российский предприниматель. И многое в наших экономических перестроечных новациях началось, конечно, с него. Он первым стал опираться на свои собственные силы, не впадая, скажем, в радикализм Ким Ир Сена. — Но тогда можно и почтальона Печкина использовать как прообраз КГБшника.
Сегодняшние дети — это те, кто будет решать судьбу страны через десять лет. И если сейчас им внушить, что лучшая продукция — заграничная, если потчевать их «Сникерсами» вместо конфет фабрики «Красный Октябрь», то нетрудно представить, какими будут граждане России в начале XXI века. А потому, надо во что бы то ни стало возрождать кинорынок, воспитывая юных зрителей.
То, что называется импровизацией, это полное ощущение, что костяк сохраняется, а меняется только поворот глаза. Интонация сделана. Потому что если всё заново каждый раз, это не импровизация. Это просто бесформенность.
Главное ощущение для радости — чувство меры. Когда оно слишком нарушается, иногда даёт чувство: «О... какая воля!» Но это мгновенно превращается в давящее тебя же.
... Есть предел, за который можно кинуть свою мысль и никакой микрофон, никакие технические устройства не помогут закинуть её ещё дальше. Всё должно быть в пределах человеческих возможностей. Прыгун, например, прыгает на 7,50. Можно, конечно, его подкинуть так, чтобы он прыгнул на километр, но это уже не он прыгает. Есть предел. И к тому же миллиметры играют роль, маленькие дозы прибавки делают его героем всего мира. <...> Обилие населения на земном шаре не означает, что нужно охватить его целиком. Всегда есть люди, которые будут к этому тянуться, и те, которые обойдутся без этого.
У меня впечатление, что менее всего на Земле меняется человек. <...> Когда сегодня открываешь древние санскриты, что же нашли в Древнем Египте? Доносы. Открыли бересту — там счёт. Кто-то кому-то должен, кто-то на кого-то пишет донос. Как же так? Вы берёте древние стихи, но стоит их перевести на современный язык... Шекспировские стихи — живые стихи. Они и про любовь, и про ненависть, и про ревность. Вот это самое удивительное. Поэтому, я думаю, что на самом деле люди очень мало меняются. Гораздо больше «Мерседес» отличается от кобылы Александра Македонского, чем помощник Александра Македонского от помощника не скажу кого.
— Что вас волнует? О чём бы Вы хотели сказать, написать? — Я делаю книгу о загробной жизни, если так можно сказать. Это книга об умершем мальчике. Проблема, которая волнует каждого человека. Есть ли загробная жизнь, нету? Есть религия или нет религии? Однажды решил сконструировать этот мир. Вот, допустим, он есть. Какой он? Вот есть рай. Какой он? Как люди там живут? Какие конфликты в раю? Пушкин ведь сказал: «Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет и — выше». Я хочу понять, какая она, эта сладкая правда.
— Почему вы начали писать именно для детей? — Когда я понял, что взрослых не изменишь. Они такие как есть. <...> С детьми можно сделать что-то хорошее. Я понимал, что детям я могу быть полезнее. Могу чему-то их научить, рассказать. <...> Мне 56-57 лет, и, мне кажется, я могу сказать что-то серьёзное. И надо бы уже. Ведь писать для детей — это надо находиться в особом состоянии души.
Искусство оценить — это потребность необходимая, казалось бы, но не всеобъемлющая. Как можно оценить «Троицу» Рублёва или «Возвращение блудного сына» Рембрандта?
Я не отказываю себе в удовольствии умнеть и не стесняюсь, так сказать, это признавать. Это большая заслуга человеческого мозга — позволять себе умнеть с возрастом.