— Признайтесь, что одна вещь вас все-таки интересует. Для чего, спрашиваете вы себя, она меня похитила и увезла в этот замок? Сказать вам для чего? — Я думаю, что дамы похищают мужчин для того же, для чего мужчины похищают дам.
— Наберите мне ванну. Пускай вода будет чистой, я не хочу купаться в чужой грязи. — Чистая вода оплачивается отдельно, мадам. За полотенца лучше не спрашивайте. — Вы обращаетесь ко мне, месье? — Нет, если только вы не мадам.
— Вот Вы мне объясните, Д'Артаньян, почему Вы всегда спите днем? — Да потому что ночью спите Вы, Портос! — Ну и что? — Да Вы храпите, как табун лошадей!
— Какой смысл сажать в тюрьму старика? Это ведь создаст впечатление, что вы боитесь его. И, конечно, зачем делать из мушкетеров мучеников? — Верно. Для человека у которого нет политических взглядов, ты думаешь, как несомненный политик.
— Смерть надо мной смеется. — Ты знаешь, что мы сегодня не умрем. — Скажи это им. — Я не готов. Не здесь, не сейчас и не так. У меня осталось много дел. Я не могу умереть, не увидев напоследок лицо Констанции или не взглянув на детей, которые у нас будут, не посмотрев, как они играют, не подержав их на руках, не научив ездить, стрелять и любить... Нет, сегодня не мой день. — У меня ничего этого нет. Ни жены, ни детей — никого. — У тебя есть друзья. — Да. — Отличные друзья. И я не сомневаюсь, что однажды у тебя появятся и жена, и дети. — Да... да, однажды... и уж это-то у меня никто не заберет. Сегодня они нас не убьют.
Друг мой Планше, когда я участвовал, когда ты участвовал, когда все мы участвовали в осаде Ла-Рошели, в нашем лагере был араб, искусный стрелок из кулеврины. Это был смышленый малый, хотя и оливкового цвета. Так вот этот араб, поев или поработав, ложился, так, как я лежу в данную минуту, и курил какие-то волшебные листья в трубке с янтарным наконечником; если же какой-нибудь проходивший мимо офицер упрекал его за то, что он вечно дрыхнет, араб спокойно отвечал: «Лучше сидеть, чем стоять, лучше лежать, чем сидеть, лучше умереть, чем лежать».
В Гаскони не известно слова трус! Не знать мне шпаги, если вы не правы! У нас, гасконцев, лучший в мире вкус, Ни что нам не по вкусу, кроме славы. Скуластое лицо, особенная стать, Вот вам гасконский облик без изъяна. Поверьте, сударь вам не долго ждать. Париж ещё узнает, Париж ещё узнает, Париж ещё узнает Д'Артаньяна!
— Письмо от Тревиля, мы должны встретить в Бургундии адъютанта генерала Гордея и сопроводить его в Париж, у него есть вести с фронта. — Прямо сейчас? — Да нет же, ты вздремни, а война подождет.
– Ваше несчастье, Д'Артаньян, просто смешно. – Что вы хотите этим сказать? – Я хочу сказать, что любовь... Любовь — это такая игра, в которой выигравшему достается смерть.
— Я хочу, чтобы ты сделал из меня мушкетера, также как и моего отца. Я найду этого гада и убью его. — Слушай меня, Д'Артаньян, слушай меня внимательно. Я не учил твоего отца как убивать, я учил его как жить. — Я не понимаю. — Потому что ты еще мал, но в тебе всегда будет жить твой отец. Я вижу это по глазам. Ты станешь мушкетером. Великим. Но пойми, это будет не скоро, а чтобы это произошло ты должен слушаться. — Научишь меня — буду слушаться. — Почту за честь.