«Эраст Петрович Фандорин»: 134 цитаты

Собрали 134 цитаты персонажа «Эраст Петрович Фандорин» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Честь отчизны, мой дорогой Асагава, блюдет не тот, кто покрывает ее преступления, а тот, кто не боится ее от них очистить. После этой сентенции возникла пауза. Слушатели задумались, прав ли доктор, и, судя по тому, что инспектор поморщился, сержант кивнул, а вице-консул вздохнул, пришли к неодинаковым выводам.

   — Честь отчизны, мой дорогой Асагава, блюдет не тот, кто покрывает ее преступления, а тот, кто не боится ее от них очистить. После этой сентенции возникла пауза. Слушатели задумались, прав ли доктор, и, судя по тому, что инспектор поморщился, сержант кивнул, а вице-консул вздохнул, пришли к неодинаковым выводам.

   — Борис Акунин · книга
2. «

   — Да что это вы, японцы, чуть какая моральная трудность, сразу кончаете с собой! Будто подлость от этого превратится в благородный поступок! Не превратится!

   — Да что это вы, японцы, чуть какая моральная трудность, сразу кончаете с собой! Будто подлость от этого превратится в благородный поступок! Не превратится!

   — Борис Акунин · книга
3. «

   Да, я намерен попасть на белую т-территорию. Но только за тем, чтобы выбраться из страны, которая хочет заменить плохое прошлое на ужасное будущее. Ничего изменить я не могу, а наблюдать за этим процессом не хочу.

   Да, я намерен попасть на белую т-территорию. Но только за тем, чтобы выбраться из страны, которая хочет заменить плохое прошлое на ужасное будущее. Ничего изменить я не могу, а наблюдать за этим процессом не хочу.

   — Борис Акунин · книга
4. «

   Знаете, у меня нет претензий к плохим людям. С ними все ясно: они на стороне Зла. Но мне тяжело смотреть на хороших людей, которые неумны или слабы. За свою долгую жизнь я пришел к выводу, что Злу больше везёт со своими сторонниками, чем Добру. И дезертиры из армии Добра гораздо многочисленнее. Это понятно даже и с физической точки зрения. Падение даётся легче, чем сопротивление. Я уехал из-за всеобщего бессилия.

   Знаете, у меня нет претензий к плохим людям. С ними все ясно: они на стороне Зла. Но мне тяжело смотреть на хороших людей, которые неумны или слабы. За свою долгую жизнь я пришел к выводу, что Злу больше везёт со своими сторонниками, чем Добру. И дезертиры из армии Добра гораздо многочисленнее. Это понятно даже и с физической точки зрения. Падение даётся легче, чем сопротивление. Я уехал из-за всеобщего бессилия.

   — Борис Акунин · книга
5. «

   ... страх и самовнушение убивают впечатлительного человека вернее ножа.

   ... страх и самовнушение убивают впечатлительного человека вернее ножа.

   — Борис Акунин · книга
6. «

   Люди не просто богатые, а сверхбогатые и титулованные национальной принадлежности не имеют.

   Люди не просто богатые, а сверхбогатые и титулованные национальной принадлежности не имеют.

   — Борис Акунин · книга
7. «

   Человек, путь которого полон опасностей, должен жить без любви. И дело здесь не в том, чтобы оберегать свою душу от лишних ран, — вовсе нет. Тот, кто не решается любить из трусости или самолюбия, достоин презрения. Дело в ином: нельзя допускать, чтобы тебя полюбил кто-то другой. Потому что человек, чья карма окутана грозовыми тучами, вряд ли доживет до мирной кончины. Он погибнет, и та, кто отдала ему свою душу, останется на свете одна. Какой бы героической ни была бы твоя смерть, ты все равно окажешься предателем, причем предашь самое дорогое существо на свете. Вывод очевиден: никого не пускай в свое сердце и тем более не вторгайся в чужое. Тогда, если ты погибнешь, никто не будет сражен или даже просто ранен горем. Ты уйдешь легко и беспечально, как уходит за горизонт облако.

   Человек, путь которого полон опасностей, должен жить без любви. И дело здесь не в том, чтобы оберегать свою душу от лишних ран, — вовсе нет. Тот, кто не решается любить из трусости или самолюбия, достоин презрения. Дело в ином: нельзя допускать, чтобы тебя полюбил кто-то другой. Потому что человек, чья карма окутана грозовыми тучами, вряд ли доживет до мирной кончины. Он погибнет, и та, кто отдала ему свою душу, останется на свете одна. Какой бы героической ни была бы твоя смерть, ты все равно окажешься предателем, причем предашь самое дорогое существо на свете. Вывод очевиден: никого не пускай в свое сердце и тем более не вторгайся в чужое. Тогда, если ты погибнешь, никто не будет сражен или даже просто ранен горем. Ты уйдешь легко и беспечально, как уходит за горизонт облако.

   — Борис Акунин · книга
8. «

   — Никогда не делайте этой ошибки. Не принижайте своих врагов, не обзывайте их оскорбительными словами, не изображайте их ничтожными. Тем самым вы принижаете себя. Что вы собою п-представляете сами, если имеете столь презренного противника?

   — Никогда не делайте этой ошибки. Не принижайте своих врагов, не обзывайте их оскорбительными словами, не изображайте их ничтожными. Тем самым вы принижаете себя. Что вы собою п-представляете сами, если имеете столь презренного противника?

   — Борис Акунин · книга
9. «

   С до смерти перепуганным человеком нужно говорить короткими, четкими, предельно понятыми фразами.

   С до смерти перепуганным человеком нужно говорить короткими, четкими, предельно понятыми фразами.

   — Борис Акунин · книга
10. «

    От китайцев, непревзойденных мастеров по части истязаний, известно: если хочешь, чтобы человек посильнее мучился, не причиняй ему страданий раньше времени.

    От китайцев, непревзойденных мастеров по части истязаний, известно: если хочешь, чтобы человек посильнее мучился, не причиняй ему страданий раньше времени.

    — Борис Акунин · книга
11. «

    Жизнь человека — единое и цельное произведение, судить о котором можно лишь тогда, когда дочитана последняя страница. При этом произведение может быть длинным, как тетралогия, или коротким, как новелла. Однако кто возьмется утверждать, что толстый и пошлый роман непременно ценнее короткого, прекрасного стихотворения?

    Жизнь человека — единое и цельное произведение, судить о котором можно лишь тогда, когда дочитана последняя страница. При этом произведение может быть длинным, как тетралогия, или коротким, как новелла. Однако кто возьмется утверждать, что толстый и пошлый роман непременно ценнее короткого, прекрасного стихотворения?

    — Борис Акунин · книга
12. «

    И я увидел, что там, в моем родном городе, стало совсем нельзя жить. Не оттого, что красный террор, а оттого что никто ему не противостоит. Люди просто живут и ждут, чем всё закончится.

    И я увидел, что там, в моем родном городе, стало совсем нельзя жить. Не оттого, что красный террор, а оттого что никто ему не противостоит. Люди просто живут и ждут, чем всё закончится.

    — Борис Акунин · книга
13. «

    — Раз по-европейски нельзя, поступлю по-японски. — Как это — «по-японски»? — Напишу письмо его величеству государю императору. Изложу все свои подозрения в адрес интенданта Суги. И убью себя, в доказательство своей искренности. — Себя? Не Сугу? — потрясённо воскликнул Фандорин. — Убить Сугу значило бы не покарать преступника, а совершить новое преступление. У нас есть древняя, благородная традиция. Хочешь привлечь внимание властей и общества к какому-нибудь злодейству — сделай сэппуку. Лживый человек резать себе живот не станет.

    — Раз по-европейски нельзя, поступлю по-японски. — Как это — «по-японски»? — Напишу письмо его величеству государю императору. Изложу все свои подозрения в адрес интенданта Суги. И убью себя, в доказательство своей искренности. — Себя? Не Сугу? — потрясённо воскликнул Фандорин. — Убить Сугу значило бы не покарать преступника, а совершить новое преступление. У нас есть древняя, благородная традиция. Хочешь привлечь внимание властей и общества к какому-нибудь злодейству — сделай сэппуку. Лживый человек резать себе живот не станет.

    — Борис Акунин · книга
14. «

    Вечная беда России, всё-то у нас перепуталось: добро защищают мерзавцы, а злу служат мученики и герои.

    Вечная беда России, всё-то у нас перепуталось: добро защищают мерзавцы, а злу служат мученики и герои.

    — Статский советник · фильм
15. «

    Что за болезнь такая — любовь? Кто и зачем мучает ею человека?

    Что за болезнь такая — любовь? Кто и зачем мучает ею человека?

    — Борис Акунин · книга
16. «

    Человек, долго шедший по Пути, а потом свернувший с него к тенистой роще, повесится там на первом же дереве.

    Человек, долго шедший по Пути, а потом свернувший с него к тенистой роще, повесится там на первом же дереве.

    — Борис Акунин · книга
17. «

    — Никто из вас не скроется от народной мести! — Да я, собственно, и не скрываюсь. Моё место жительства можно узнать в любой адресной книге. Статский советник Фандорин! — Тот самый Фандорин? Раб лампы? — Какой ещё лампы? — Древней, из которой песок сыплется… Под названием «его сиятельство генерал-губернатор». Служите ему, как верный джинн. — Я, мадемуазель, служу вовсе не лампе, а Отечеству. — Да ну Вас!

    — Никто из вас не скроется от народной мести! — Да я, собственно, и не скрываюсь. Моё место жительства можно узнать в любой адресной книге. Статский советник Фандорин! — Тот самый Фандорин? Раб лампы? — Какой ещё лампы? — Древней, из которой песок сыплется… Под названием «его сиятельство генерал-губернатор». Служите ему, как верный джинн. — Я, мадемуазель, служу вовсе не лампе, а Отечеству. — Да ну Вас!

    — Эсфирь Литвинова · фильм
18. «

    Люди, у которых было счастливое детство, улыбаются и держатся иначе, чем те, кто в детстве был несчастен. Если присмотреться, первых всегда можно отличить от других.

    Люди, у которых было счастливое детство, улыбаются и держатся иначе, чем те, кто в детстве был несчастен. Если присмотреться, первых всегда можно отличить от других.

    — Борис Акунин · книга
19. «

    Подлость всегда в пределах юрисдикции.

    Подлость всегда в пределах юрисдикции.

    — Борис Акунин · книга
20. «

    У него не было уверенности, что он правильно расслышал. От этого так много зависело! Но не переспрашивать же?

    У него не было уверенности, что он правильно расслышал. От этого так много зависело! Но не переспрашивать же?

    — Борис Акунин · книга