78 цитат персонажа «Катя» — читаем и делимся

Собрали 78 цитат персонажа «Катя» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Если подумать, у нас много общего, потому что мы понимаем, что значит быть молодежью в проблемном регионе — Это не то же самое. В Чернобыле была ужасная ядерная авария, а вам нравится воевать друг с другом, и если честно, кто понимает зачем? — Там задействован политический элемент, Катя, и религиозный — Но у вас не различные религии, у вас разновидности одной религии — Ну да... но... это немного сложнее, чем кажется — Для меня это тупо — О, Господи! Это и есть тупо. Это так сильно тупо!

   — Если подумать, у нас много общего, потому что мы понимаем, что значит быть молодежью в проблемном регионе — Это не то же самое. В Чернобыле была ужасная ядерная авария, а вам нравится воевать друг с другом, и если честно, кто понимает зачем? — Там задействован политический элемент, Катя, и религиозный — Но у вас не различные религии, у вас разновидности одной религии — Ну да... но... это немного сложнее, чем кажется — Для меня это тупо — О, Господи! Это и есть тупо. Это так сильно тупо!

   — Эрин Куинн · сериал
2. «

   Предательство — это боль двоих, кем бы ты ни был — палачом или жертвой! Может быть, боль у них разная, но кто придумал, какая из них сильней?!

   Предательство — это боль двоих, кем бы ты ни был — палачом или жертвой! Может быть, боль у них разная, но кто придумал, какая из них сильней?!

   — Ирина Молчанова · книга
3. «

   — Как настроение? — Декаданс.

   — Как настроение? — Декаданс.

   — Виктория Килеева · книга
4. «

   — Что было, то прошло. Знаешь, сначала адреналин, мощность, всплеск, не соображаешь ровным счетом ничего, да и некогда соображать. Тебя прёт. Прёт на полную катушку и ты чувствуешь, что живёшь. Всей жизнью живёшь, а когда он тебя предаёт, ты понимаешь, что это всего лишь игрушка… Любимая…, но игрушка. — Но почему ты с ним до сих пор? Почему? — Я как наркоман на реабилитации. Ты знаешь, мне колят не наркотик, а лекарство, а я смотрю на иглу и вспоминаю те ощущения и пытаюсь их вернуть, и…... Докер – это тот же самый наркотик. Всё смешалось… Страсть… Скорость… А самое главное, что... даже если ты вылечишься, то… внутри пустота. Наверное, всё.

   — Что было, то прошло. Знаешь, сначала адреналин, мощность, всплеск, не соображаешь ровным счетом ничего, да и некогда соображать. Тебя прёт. Прёт на полную катушку и ты чувствуешь, что живёшь. Всей жизнью живёшь, а когда он тебя предаёт, ты понимаешь, что это всего лишь игрушка… Любимая…, но игрушка. — Но почему ты с ним до сих пор? Почему? — Я как наркоман на реабилитации. Ты знаешь, мне колят не наркотик, а лекарство, а я смотрю на иглу и вспоминаю те ощущения и пытаюсь их вернуть, и…... Докер – это тот же самый наркотик. Всё смешалось… Страсть… Скорость… А самое главное, что... даже если ты вылечишься, то… внутри пустота. Наверное, всё.

   — Катя · фильм
5. «

   — Что я значу для тебя? — что-то очень большое...

   — Что я значу для тебя? — что-то очень большое...

   — Гарик · фильм
6. «

   Здрастье, будьте любезны прыгнуть на подоконник, а потом на меня.

   Здрастье, будьте любезны прыгнуть на подоконник, а потом на меня.

   — Ирина Молчанова · книга
7. «

   Сейчас, в две тысячи первом году, эти книжки кажутся глупыми из-за плотных цветных матовых вставок с плакатами и лозунгами: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Из-за портретов Ленина, из-за странного, гладкого, но навязчивого языка, на котором сейчас никто уже не говорит. Но в то же время это – огромный кусок другого мира, который точно был, дышал и умер. Когда-нибудь мы, наш мир, станет для новых людей таким же. И мы тоже будем интересны будущему миру, как кусок истории. Наверно.

   Сейчас, в две тысячи первом году, эти книжки кажутся глупыми из-за плотных цветных матовых вставок с плакатами и лозунгами: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Из-за портретов Ленина, из-за странного, гладкого, но навязчивого языка, на котором сейчас никто уже не говорит. Но в то же время это – огромный кусок другого мира, который точно был, дышал и умер. Когда-нибудь мы, наш мир, станет для новых людей таким же. И мы тоже будем интересны будущему миру, как кусок истории. Наверно.

   — Александра Бакши · книга
8. «

   — Вы очень хороший человек, Николай Степаныч, — говорит она. — Вы редкий экземпляр, и нет такого актера, который сумел бы сыграть вас. Меня или, например, Михаила Федорыча сыграет даже плохой актер, а вас никто.

   — Вы очень хороший человек, Николай Степаныч, — говорит она. — Вы редкий экземпляр, и нет такого актера, который сумел бы сыграть вас. Меня или, например, Михаила Федорыча сыграет даже плохой актер, а вас никто.

   — Антон Павлович Чехов · книга
9. «

   Теперь я не думаю, что семья — зло. Просто нужно уметь в неё правильно играть.

   Теперь я не думаю, что семья — зло. Просто нужно уметь в неё правильно играть.

   — Александра Бакши · книга
10. «

    Так уж повелось, что человек ко всему привыкает… даже к ожиданию смерти. Минуты бегут. Всепоглощающее чувство отчаяния и безысходности сменяется гулкой пустотой, которую тут же стремятся заполнить совсем иные эмоции: сначала вполне обоснованная злость, затем умеренный интерес, холодный расчет… Ну и под завязку вереница примитивных потребностей типа желания сытно покушать и крепко поспать под прикрытием мысли-девиза: «А не послать ли всех и вся на три буквы? Потому что я устала».

    Так уж повелось, что человек ко всему привыкает… даже к ожиданию смерти. Минуты бегут. Всепоглощающее чувство отчаяния и безысходности сменяется гулкой пустотой, которую тут же стремятся заполнить совсем иные эмоции: сначала вполне обоснованная злость, затем умеренный интерес, холодный расчет… Ну и под завязку вереница примитивных потребностей типа желания сытно покушать и крепко поспать под прикрытием мысли-девиза: «А не послать ли всех и вся на три буквы? Потому что я устала».

    — Ева Никольская · книга
11. «

    Что там у него в тетради было написано? То он огонь, то синий лед? Вот-вот… Дед Мороз со взрывоопасным темпераментом.

    Что там у него в тетради было написано? То он огонь, то синий лед? Вот-вот… Дед Мороз со взрывоопасным темпераментом.

    — Ева Никольская · книга
12. «

    — Ты банально хамишь. — Неправда. Хамлю я совсем не банально.

    — Ты банально хамишь. — Неправда. Хамлю я совсем не банально.

    — Александра Бакши · книга
13. «

    — Мы испугались его носа. — Он был добр к вам? — Да... — И предложил помощь? — Да... — Тогда разве имеет значение, какой у него нос? — Нет, наверное.

    — Мы испугались его носа. — Он был добр к вам? — Да... — И предложил помощь? — Да... — Тогда разве имеет значение, какой у него нос? — Нет, наверное.

    — Катя · мультфильм
14. «

    Я смотрела на снежинки и все еще слышала голос отца. Совершенно необыкновенный, добрый и самый ласковый в мире голос. И вдруг я так пронзительно ясно осознала, что никогда... никогда уже не буду жить рядом со своим папой... вот так запросто, как в детстве, идти с ним по улице, взявшись за руки, я никогда... никогда не смогу отвезти его в деревню... Мой папа... Мой отец... Самый сильный и мудрый мужчина на земле... И все-таки... Все-таки у меня есть возможность слышать его и хотя бы изредка видеть...

    Я смотрела на снежинки и все еще слышала голос отца. Совершенно необыкновенный, добрый и самый ласковый в мире голос. И вдруг я так пронзительно ясно осознала, что никогда... никогда уже не буду жить рядом со своим папой... вот так запросто, как в детстве, идти с ним по улице, взявшись за руки, я никогда... никогда не смогу отвезти его в деревню... Мой папа... Мой отец... Самый сильный и мудрый мужчина на земле... И все-таки... Все-таки у меня есть возможность слышать его и хотя бы изредка видеть...

    — Екатерина Сиванова · книга
15. «

    Прошла война, пройдет революция. Россия станет уже не той. Воюем, гибнем, мучимся. А дерево распускается так же, как и прошлой весной, как много весен назад.

    Прошла война, пройдет революция. Россия станет уже не той. Воюем, гибнем, мучимся. А дерево распускается так же, как и прошлой весной, как много весен назад.

    — Алексей Толстой · книга
16. «

    — Сомнения порождают неудачи. — Сомнения из трусости порождают неудачи. Сомнения из аналитики предохраняют от них.

    — Сомнения порождают неудачи. — Сомнения из трусости порождают неудачи. Сомнения из аналитики предохраняют от них.

    — Александра Бакши · книга
17. «

    Почему нужно вставать, когда времени много? Почему мы используем такие странные фразы? И, что ещё страннее, понимаем их так, как положено, а не так, как они звучат. Интересно, взрослые знают, почему? Хотя, нет. Они точно о таких вещах не думают. Им нужно много работать. Они говорят, что для нас, для детей. А дети – это их смысл жизни. Почему? Почему другой человек должен быть смыслом их жизни? И именно человек. И именно смыслом. А дети их детей станут жить ради своих детей. Не эгоисты же. И вот так тысячи лет.

    Почему нужно вставать, когда времени много? Почему мы используем такие странные фразы? И, что ещё страннее, понимаем их так, как положено, а не так, как они звучат. Интересно, взрослые знают, почему? Хотя, нет. Они точно о таких вещах не думают. Им нужно много работать. Они говорят, что для нас, для детей. А дети – это их смысл жизни. Почему? Почему другой человек должен быть смыслом их жизни? И именно человек. И именно смыслом. А дети их детей станут жить ради своих детей. Не эгоисты же. И вот так тысячи лет.

    — Александра Бакши · книга
18. «

    Бум-бум-бум! Проснувшийся (явно не до конца, раз продолжал!) «обморок» постучался лбом и радостно заскреб когтями по двери.

    Бум-бум-бум! Проснувшийся (явно не до конца, раз продолжал!) «обморок» постучался лбом и радостно заскреб когтями по двери.

    — Ева Никольская · книга
19. «

    Благими намерениями вымощена дорога в ад. Спасибо! Я там уже была, и, если честно, мне не понравилось.

    Благими намерениями вымощена дорога в ад. Спасибо! Я там уже была, и, если честно, мне не понравилось.

    — Ева Никольская · книга
20. «

    Любили с детства, были разлучены бессчётно лет, и всё это время искали друг друга. Но в этом мире нельзя полагаться на узнавание по лицу, лица и тела меняются как одежды, ​ как облака, вернуть нельзя и замереть нельзя, и чтобы узнать кого-то (в обоих смыслах!) нужно прожить вместе, дни или годы, но близко и тесно, чтобы наконец уверенно сказать: да. И вот он сходится, расходится, бежит, ищет, мечется, перебирает, влюбляется, иногда сразу в нескольких, живёт у них или увозит в далёкие страны. Но не знает, что на самом деле он её уже нашёл, ​да, ​это она, она давно его узнала и ждёт, ну когда же, ​ когда ​ он её узнает, а он всё тоскует; она пробует так и этак, пытается быть разной, вспоминает какая она была в детстве, живёт с ним теперь уже в нескольких телах, уходит одной и возвращается совсем другой — а на самом деле это всё она — и он любит её всякой, теперь уже любит, но всё равно мечтает о ​ той, и не узнаёт её-их, вжимаясь ночью и восхищённо бегая кругами днём, и боится как бы «они» не ревновали его друг к другу, вот глупый.

    Любили с детства, были разлучены бессчётно лет, и всё это время искали друг друга. Но в этом мире нельзя полагаться на узнавание по лицу, лица и тела меняются как одежды, ​ как облака, вернуть нельзя и замереть нельзя, и чтобы узнать кого-то (в обоих смыслах!) нужно прожить вместе, дни или годы, но близко и тесно, чтобы наконец уверенно сказать: да. И вот он сходится, расходится, бежит, ищет, мечется, перебирает, влюбляется, иногда сразу в нескольких, живёт у них или увозит в далёкие страны. Но не знает, что на самом деле он её уже нашёл, ​да, ​это она, она давно его узнала и ждёт, ну когда же, ​ когда ​ он её узнает, а он всё тоскует; она пробует так и этак, пытается быть разной, вспоминает какая она была в детстве, живёт с ним теперь уже в нескольких телах, уходит одной и возвращается совсем другой — а на самом деле это всё она — и он любит её всякой, теперь уже любит, но всё равно мечтает о ​ той, и не узнаёт её-их, вжимаясь ночью и восхищённо бегая кругами днём, и боится как бы «они» не ревновали его друг к другу, вот глупый.