54 цитаты персонажа «Кестрел», которые стоит перечитать

Ниже 54 цитаты персонажа «Кестрел»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   — У тебя нет веры в меня, раз ты считаешь, что Айрекс победит. Он запустил руку в свои короткие волосы. — Где во всем этом затерялась моя честь, Кестрел? Они встретились взглядами, и Кестрел узнала выражение его лица. Так он смотрел на нее с противоположной стороны стола за игрой в «Клык и Жало». Так он выглядел на арене, когда распорядитель торгов приказал ему спеть. Непокорство. Холодная решимость, которая обжигала кожу, подобно металлу зимой. Она поняла, что Арин остановит ее. Возможно, он сделает это хитро. Может быть, пойдет в тайне от нее к управляющему, расскажет ему о краже и вызове и настоит на том, чтобы предстать перед судом и Айрексом. Если этот план Арина не устроит, он придумает другой.

   — У тебя нет веры в меня, раз ты считаешь, что Айрекс победит. Он запустил руку в свои короткие волосы. — Где во всем этом затерялась моя честь, Кестрел? Они встретились взглядами, и Кестрел узнала выражение его лица. Так он смотрел на нее с противоположной стороны стола за игрой в «Клык и Жало». Так он выглядел на арене, когда распорядитель торгов приказал ему спеть. Непокорство. Холодная решимость, которая обжигала кожу, подобно металлу зимой. Она поняла, что Арин остановит ее. Возможно, он сделает это хитро. Может быть, пойдет в тайне от нее к управляющему, расскажет ему о краже и вызове и настоит на том, чтобы предстать перед судом и Айрексом. Если этот план Арина не устроит, он придумает другой.

   — Мари Руткоски · книга
2. «

   Вы — император. Что для Вас значит общественное мнение?

   Вы — император. Что для Вас значит общественное мнение?

   — Мари Руткоски · книга
3. «

   — Я говорила тебе, что на пикнике Фарис покажет свету своего ребенка? — Что? Рука Кестрел замерла. — Мальчику уже шесть месяцев, и погода должна быть безупречной. Это отличная возможность представить его обществу. Почему ты так удивлена? Кестрел пожала плечами. — Это смелый ход. — Я не понимаю. — Муж Фарис мальчику не отец. — Не может быть, — прошептала Джесс с притворным ужасом. — Откуда ты знаешь? — Точно мне ничего не известно. Но недавно я навещала Фарис и видела ребенка. Он слишком красив. Совсем не похож на ее старших детей. Вообще-то, — Кестрел постучала пальцами по своему бокалу, — лучший способ скрыть эту тайну — сделать как раз так, как Фарис планирует. Никто не поверит, что леди из высшего общества станет представлять своего незаконнорожденного сына на крупнейшем празднике сезона. Джесс в изумлении посмотрела на Кестрел, а затем рассмеялась. — Кестрел, тебе, определенно, улыбнулся бог лжи!

   — Я говорила тебе, что на пикнике Фарис покажет свету своего ребенка? — Что? Рука Кестрел замерла. — Мальчику уже шесть месяцев, и погода должна быть безупречной. Это отличная возможность представить его обществу. Почему ты так удивлена? Кестрел пожала плечами. — Это смелый ход. — Я не понимаю. — Муж Фарис мальчику не отец. — Не может быть, — прошептала Джесс с притворным ужасом. — Откуда ты знаешь? — Точно мне ничего не известно. Но недавно я навещала Фарис и видела ребенка. Он слишком красив. Совсем не похож на ее старших детей. Вообще-то, — Кестрел постучала пальцами по своему бокалу, — лучший способ скрыть эту тайну — сделать как раз так, как Фарис планирует. Никто не поверит, что леди из высшего общества станет представлять своего незаконнорожденного сына на крупнейшем празднике сезона. Джесс в изумлении посмотрела на Кестрел, а затем рассмеялась. — Кестрел, тебе, определенно, улыбнулся бог лжи!

   — Мари Руткоски · книга
4. «

   — И, — голос Кестрел дрогнул, — если я выйду замуж, то за того, кого выберу. — Разумеется. Подойдет любой валорианец из нашего общества. «Справедливо», — решила Кестрел. — Я согласна.

   — И, — голос Кестрел дрогнул, — если я выйду замуж, то за того, кого выберу. — Разумеется. Подойдет любой валорианец из нашего общества. «Справедливо», — решила Кестрел. — Я согласна.

   — Мари Руткоски · книга
5. «

   — Ты стратег, — сказал генерал мягче. Кестрел пожала плечами. Ее отец продолжил: — Кто предложил, чтобы я заманил дакранских варваров в горы, когда они напали на восточную границу империи?

   — Ты стратег, — сказал генерал мягче. Кестрел пожала плечами. Ее отец продолжил: — Кто предложил, чтобы я заманил дакранских варваров в горы, когда они напали на восточную границу империи?

   — Мари Руткоски · книга
6. «

   Плут толкнул к ней свой бокал. Кестрел сняла пробку и наклонила бутылку — и продолжала лить, даже когда красное вино перелилось через кромку бокала и растеклось по столу и на колени Плута. Мужчина вскочил на ноги, стряхивая вино со своей великолепной краденой одежды. — Черт тебя побери! — Ты сказал лить. Не говорил, когда я должна остановиться.

   Плут толкнул к ней свой бокал. Кестрел сняла пробку и наклонила бутылку — и продолжала лить, даже когда красное вино перелилось через кромку бокала и растеклось по столу и на колени Плута. Мужчина вскочил на ноги, стряхивая вино со своей великолепной краденой одежды. — Черт тебя побери! — Ты сказал лить. Не говорил, когда я должна остановиться.

   — Мари Руткоски · книга
7. «

   — Не многовато ли вина для этого времени суток? — Я надеюсь напоить тебя им и заставить рассказать о том, о чем ты не будешь сожалеть. Кестрел сделала глоток, наблюдая, как Ронан наполняет второй бокал, и произнесла: — А за себя ты не боишься? Он выпил. — С чего бы это? — Может быть, ты сам проговоришься о том, о чем не хотел бы. Насколько я знаю, ты был с визитом у леди Фарис. — Ревность, Кестрел? — Нет. — Жаль, — вздохнул он. — Печальная же правда в том, что Фарис — лучший источник сплетен. — Которыми ты поделишься.

   — Не многовато ли вина для этого времени суток? — Я надеюсь напоить тебя им и заставить рассказать о том, о чем ты не будешь сожалеть. Кестрел сделала глоток, наблюдая, как Ронан наполняет второй бокал, и произнесла: — А за себя ты не боишься? Он выпил. — С чего бы это? — Может быть, ты сам проговоришься о том, о чем не хотел бы. Насколько я знаю, ты был с визитом у леди Фарис. — Ревность, Кестрел? — Нет. — Жаль, — вздохнул он. — Печальная же правда в том, что Фарис — лучший источник сплетен. — Которыми ты поделишься.

   — Мари Руткоски · книга
8. «

   — У тебя это хорошо получается, — заметил Ронан. — Что? Он наклонился, чтобы прикоснуться к голове мальчика. — Быть матерью. — Что ты хочешь этим сказать? Ронан, казалось, смутился. А затем поспешно добавил: — Ничего, если тебе это не нравится.

   — У тебя это хорошо получается, — заметил Ронан. — Что? Он наклонился, чтобы прикоснуться к голове мальчика. — Быть матерью. — Что ты хочешь этим сказать? Ронан, казалось, смутился. А затем поспешно добавил: — Ничего, если тебе это не нравится.

   — Мари Руткоски · книга
9. «

   Кестрел неслась через Садовый район, направляя Джавелина по кавалерийским тропам к центру города. Она почти достигла его огней, когда со стороны холмов позади нее раздался топот копыт другой лошади со всадником. По позвоночнику Кестрел прокатился холод. Страх, что этим всадником был Арин. Страх, возбужденный внезапной надеждой, что это действительно он.

   Кестрел неслась через Садовый район, направляя Джавелина по кавалерийским тропам к центру города. Она почти достигла его огней, когда со стороны холмов позади нее раздался топот копыт другой лошади со всадником. По позвоночнику Кестрел прокатился холод. Страх, что этим всадником был Арин. Страх, возбужденный внезапной надеждой, что это действительно он.

   — Мари Руткоски · книга
10. «

    — Ты обещала, — предупредила она Кестрел, когда они выходили из кареты. Кестрел бросила на нее косой взгляд. — Я обещала, что позволю тебе выбрать ткань для моего наряда. — Обманщица. Я выбираю всё.

    — Ты обещала, — предупредила она Кестрел, когда они выходили из кареты. Кестрел бросила на нее косой взгляд. — Я обещала, что позволю тебе выбрать ткань для моего наряда. — Обманщица. Я выбираю всё.

    — Мари Руткоски · книга
11. «

    — Бедняжка Амма, — сказала она, произнеся слово «мама» по-герански. — Рассказать тебе сказку, как ты рассказывала мне, когда я болела? — Нет. Валорианцы — плохие рассказчики. Я знаю, о чем ты поведаешь: «Мы сражались. Мы победили. Конец». — Думаю, у меня получилось бы что-нибудь получше. Инэй тряхнула головой. — Лучше признать то, что не можешь изменить, дитя.

    — Бедняжка Амма, — сказала она, произнеся слово «мама» по-герански. — Рассказать тебе сказку, как ты рассказывала мне, когда я болела? — Нет. Валорианцы — плохие рассказчики. Я знаю, о чем ты поведаешь: «Мы сражались. Мы победили. Конец». — Думаю, у меня получилось бы что-нибудь получше. Инэй тряхнула головой. — Лучше признать то, что не можешь изменить, дитя.

    — Мари Руткоски · книга
12. «

    Затем руки Арина замерли. — Ты пережила чуму. — Ах. — Кестрел не заметила, что свободные рукава с разрезами приподнялись, обнажая кожу внутренней стороны ее предплечий. Она прикоснулась к короткому шраму над левым локтем. — Да. Многие валорианцы заразились чумой во время колонизации Герана. — Но лишь немногие получили помощь от геранцев.

    Затем руки Арина замерли. — Ты пережила чуму. — Ах. — Кестрел не заметила, что свободные рукава с разрезами приподнялись, обнажая кожу внутренней стороны ее предплечий. Она прикоснулась к короткому шраму над левым локтем. — Да. Многие валорианцы заразились чумой во время колонизации Герана. — Но лишь немногие получили помощь от геранцев.

    — Мари Руткоски · книга
13. «

    Кестрел слушала плеск волн о борта корабля и крики борьбы и смерти. Она вспомнила, как ее сердце, столь скрытное, развернулось, подобно свитку, когда Арин поцеловал ее. Оно раскрылось. Если ее сердце и в самом деле было свитком, она сможет сжечь его. Оно станет вспышкой пламени и горстью пепла. Тайны, которые она заключила в себе, исчезнут. Никто ничего не узнает. Если бы отец знал, он бы выбрал для Кестрел воды. Но она не могла. В конечном итоге не хитрость не позволила ей прыгнуть, и не решимость. Это был прозрачный страх. Она не хотела умирать. Арин был прав.

    Кестрел слушала плеск волн о борта корабля и крики борьбы и смерти. Она вспомнила, как ее сердце, столь скрытное, развернулось, подобно свитку, когда Арин поцеловал ее. Оно раскрылось. Если ее сердце и в самом деле было свитком, она сможет сжечь его. Оно станет вспышкой пламени и горстью пепла. Тайны, которые она заключила в себе, исчезнут. Никто ничего не узнает. Если бы отец знал, он бы выбрал для Кестрел воды. Но она не могла. В конечном итоге не хитрость не позволила ей прыгнуть, и не решимость. Это был прозрачный страх. Она не хотела умирать. Арин был прав.

    — Мари Руткоски · книга
14. «

    В конце концов она сделала то, чего боялась. Попыталась расплести волосы. Она дергала за косы и извергала проклятия, когда они запутывались в узлы. Боль не позволяла ей заснуть. Как и стыд. Она вспомнила, как руки Арина погружались в ее волосы, как скользил его палец позади ее уха. Вернулась Сарсин. — Принеси мне ножницы, — сказала Кестрел. — Ты знаешь, что я не стану этого делать. — Потому что боишься, что я убью тебя ими? Девушка не ответила. Кестрел подняла на нее взгляд. Молчание и то, как на лице Сарсин появилось задумчивое, любопытное выражение, удивило ее. — Тогда обрежь их, — сказала Кестрел.

    В конце концов она сделала то, чего боялась. Попыталась расплести волосы. Она дергала за косы и извергала проклятия, когда они запутывались в узлы. Боль не позволяла ей заснуть. Как и стыд. Она вспомнила, как руки Арина погружались в ее волосы, как скользил его палец позади ее уха. Вернулась Сарсин. — Принеси мне ножницы, — сказала Кестрел. — Ты знаешь, что я не стану этого делать. — Потому что боишься, что я убью тебя ими? Девушка не ответила. Кестрел подняла на нее взгляд. Молчание и то, как на лице Сарсин появилось задумчивое, любопытное выражение, удивило ее. — Тогда обрежь их, — сказала Кестрел.

    — Мари Руткоски · книга
15. «

    «Никогда не вооружай своего противника», — часто повторял он.

    «Никогда не вооружай своего противника», — часто повторял он.

    — Мари Руткоски · книга
16. «

    — Однажды на свете жила портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга: легкого, блестящего и гладкого. Кроила честолюбие и пыл, спокойствие и изобретательность. И, вот, она в такой мере овладела своим ремеслом, что на нее обратил внимание один из богов. Он решил воспользоваться ее услугами. — Что это был за бог? — Тсс, — произнесла Инэй. Как бывает во сне, Кестрел обнаружила себя в своей детской постели, которая была украшена резными зверями. Инэй сидела подле нее, элегантно расправив плечи. Эту осанку Кестрел всегда пыталась перенять. Няня продолжила свою сказку: — Бог пришел к портнихе и сказал: «Я хочу рубашку из умиротворения». «Богам не нужны подобные вещи», — ответила портниха. Бог посмотрел на нее в упор. Девушка узнала в его взгляде угрозу. Она повиновалась его требованию, и, когда бог надел рубашку, та подошла ему безукоризненно. Цвета преобразили его, и лицо больше не казалось таким бледным. Портниха смотрела на бога и думала о том, что произнести не смела. Бог щедро отплатил ей золотом, хотя портниха не просила денег. Он был доволен. Однако этим все не закончилось. Бог вернулся и потребовал, чтобы портниха сшила ему плащ из привязанности. Не успела девушка ответить, как он ушел. Они оба знали, что она повинуется. Портниха заканчивала подол плаща, когда в ее лавку вошла старушка и стала рассматривать те вещи, которые не могла себе позволить. Она протянула руку над прилавком, за которым работала портниха. Сморщенные пальцы замерли над плащом из привязанности. В потускневших глазах появились искорки такой тоски, что портниха отдала старушке плащ и ничего не попросила взамен. Она могла сшить еще один и быстро. Но бог оказался еще более быстрым. Он вернулся в деревню раньше, чем обещал. Кого же он увидел, если не спящую у огня старушку, завернувшуюся в плащ, который был ей слишком велик? Что он почувствовал, если не хватку предательства, резкий и глубокий укол ревности, которого ему следовало постыдиться? Тихо, как обычно, он снова появился в лавке портнихи, подобно ночному холоду. «Отдавай мой плащ», — потребовал он. Портниха сжимала в руках иголку. Этим она едва ли могла защититься от бога. «Он не готов», — сказала она. «Лгунья». Это слово придавило Кестрел своим весом, и она спросила: — В этой сказке я — портниха или бог?

    — Однажды на свете жила портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга: легкого, блестящего и гладкого. Кроила честолюбие и пыл, спокойствие и изобретательность. И, вот, она в такой мере овладела своим ремеслом, что на нее обратил внимание один из богов. Он решил воспользоваться ее услугами. — Что это был за бог? — Тсс, — произнесла Инэй. Как бывает во сне, Кестрел обнаружила себя в своей детской постели, которая была украшена резными зверями. Инэй сидела подле нее, элегантно расправив плечи. Эту осанку Кестрел всегда пыталась перенять. Няня продолжила свою сказку: — Бог пришел к портнихе и сказал: «Я хочу рубашку из умиротворения». «Богам не нужны подобные вещи», — ответила портниха. Бог посмотрел на нее в упор. Девушка узнала в его взгляде угрозу. Она повиновалась его требованию, и, когда бог надел рубашку, та подошла ему безукоризненно. Цвета преобразили его, и лицо больше не казалось таким бледным. Портниха смотрела на бога и думала о том, что произнести не смела. Бог щедро отплатил ей золотом, хотя портниха не просила денег. Он был доволен. Однако этим все не закончилось. Бог вернулся и потребовал, чтобы портниха сшила ему плащ из привязанности. Не успела девушка ответить, как он ушел. Они оба знали, что она повинуется. Портниха заканчивала подол плаща, когда в ее лавку вошла старушка и стала рассматривать те вещи, которые не могла себе позволить. Она протянула руку над прилавком, за которым работала портниха. Сморщенные пальцы замерли над плащом из привязанности. В потускневших глазах появились искорки такой тоски, что портниха отдала старушке плащ и ничего не попросила взамен. Она могла сшить еще один и быстро. Но бог оказался еще более быстрым. Он вернулся в деревню раньше, чем обещал. Кого же он увидел, если не спящую у огня старушку, завернувшуюся в плащ, который был ей слишком велик? Что он почувствовал, если не хватку предательства, резкий и глубокий укол ревности, которого ему следовало постыдиться? Тихо, как обычно, он снова появился в лавке портнихи, подобно ночному холоду. «Отдавай мой плащ», — потребовал он. Портниха сжимала в руках иголку. Этим она едва ли могла защититься от бога. «Он не готов», — сказала она. «Лгунья». Это слово придавило Кестрел своим весом, и она спросила: — В этой сказке я — портниха или бог?

    — Мари Руткоски · книга
17. «

    — У Оскара были враги? — спросила девушка. — Враги есть у всех. — Может быть, кто-то намеренно усложнил его жизнь. — Или заставил его упасть на собственный меч. — Увидев удивление дочери, генерал объяснил: — Совсем не сложно представить убийство самоубийством ради чести.

    — У Оскара были враги? — спросила девушка. — Враги есть у всех. — Может быть, кто-то намеренно усложнил его жизнь. — Или заставил его упасть на собственный меч. — Увидев удивление дочери, генерал объяснил: — Совсем не сложно представить убийство самоубийством ради чести.

    — Мари Руткоски · книга
18. «

    — Хватит, — сказал он. — Хватит притворяться, что горюешь по ком-то, кто был не твоей крови. Его рука, будто стальные тиски, сжала ее запястье. Кестрел вырвалась. От жестокости его слов ее глаза снова наполнились слезами. — Я любила ее, — прошептала Кестрел. — Ты любила ее, потому что она исполняла любую твою волю. — Это неправда. — Она тебя не любила. Она никогда не смогла бы полюбить тебя. Где ее настоящая семья, Кестрел? Она не знала. Всегда боялась спросить. — Где ее дочь? Внуки? Если она и любила тебя, то только потому, что у нее не было выбора, у нее больше никого не осталось. — Уходи, — приказала Кестрел, но Арина в комнате уже не было.

    — Хватит, — сказал он. — Хватит притворяться, что горюешь по ком-то, кто был не твоей крови. Его рука, будто стальные тиски, сжала ее запястье. Кестрел вырвалась. От жестокости его слов ее глаза снова наполнились слезами. — Я любила ее, — прошептала Кестрел. — Ты любила ее, потому что она исполняла любую твою волю. — Это неправда. — Она тебя не любила. Она никогда не смогла бы полюбить тебя. Где ее настоящая семья, Кестрел? Она не знала. Всегда боялась спросить. — Где ее дочь? Внуки? Если она и любила тебя, то только потому, что у нее не было выбора, у нее больше никого не осталось. — Уходи, — приказала Кестрел, но Арина в комнате уже не было.

    — Мари Руткоски · книга
19. «

    — У меня есть дела. — Например? Она попыталась изобразить беззаботный тон. Он ответил тем же. — Например, мне надо пораздумать над тем, что делать с внезапно свалившейся на меня кучей спичек.

    — У меня есть дела. — Например? Она попыталась изобразить беззаботный тон. Он ответил тем же. — Например, мне надо пораздумать над тем, что делать с внезапно свалившейся на меня кучей спичек.

    — Мари Руткоски · книга
20. «

    Она заучивала слова, которые скажет, когда достигнет порта столицы. «Я — леди Кестрел, дочь генерала Траяна. Геранцы захватили полуостров. Вы должны отозвать моего отца с востока и отправить его подавить мятеж. Должны».

    Она заучивала слова, которые скажет, когда достигнет порта столицы. «Я — леди Кестрел, дочь генерала Траяна. Геранцы захватили полуостров. Вы должны отозвать моего отца с востока и отправить его подавить мятеж. Должны».

    — Мари Руткоски · книга