Никто из тех, кого я встречал на нашей планете, не смотрел на меня так. В её глазах жил космос со всеми его светящимися и мерцающими галактиками. И это без метафор. По этой примете можно составить её фоторобот. Разыскивается девочка, на вид 12 лет, глаза голубые, волосы темно-русые, была одета в советскую школьную форму. Нашедшему уже не будет покоя. Любил ли я её? Больше чем ангелов и Самого. Той настоящей, не знающей сомнений любовью, на которую способен только первоклассник. Её звали Алиса.
Если похмелье, как говорят индийские махатмы, иллюзорно и является всего лишь концепцией мстительного ума, то пусть монахи наконец займутся делом и придумают сильную мантру, чтобы с этой концепцией по утрам бороться.
Сколько ни бубни свое желание в молитвенной позе, сколько ни посылай запросы в космос, ничего она не даст: ни физического бессмертия, ни трусов Виктория Сикрет. Не стоит дергать небо за нитку, как пьяный пономарь.
«А не кажется ли вам, что зависть — отличное топливо?» Для человека внутреннего сгорания — вне всяких сомнений. Сколько таких одноразовых офисных джигитов зависть спалила дотла.
Завидовать увеличенным передним долям чужого мозга — непрактично. Лучше сконцентрируйтесь на развитии своего аналитического аппарата. Займитесь логикой, философией. И через год завидовать будут вам. Пора, пора по капельке выдавливать из себя рабыню Изауру.
Восхищаясь, ты снимаешь с себя проклятый груз конкуренции. Её ведь изобрели не Ротшильд с Рептилоидами. Конкуренция появилась на Земле вместе с первыми людьми, приговоренными к вечному соревнованию. Разве это не прекрасно — снять с себя первородное проклятие Бога?
Цель русского движения Me Too — если оно случится — не в том, чтобы призвать к ответу стареющего режиссера Александра Наумовича Митту. Есть более выгодное предложение для адвокатов — признать жертвами коллективного насилия русских мужчин. Они выросли тревожными, боязливыми, но кто их сделал такими? Русские тётки — особый подвид женщин, который выполняет драматургическую функцию жизненных препятствий, — лежачий, сидячий и стоячий полицейский, но обязательно плохой.
Вся жизнь — работа Вселенной с формами. Одними мы восхищаемся, другим ужасаемся. В Замбии убили тысячу человек? Чудовищно, конечно, но далековато от нас. А если нам расскажут, что перед этим их поставили на колени и сожгли из огнемета? Мы содрогнёмся. Нас ужаснула форма. И тут вступает хор моралистов: — Люди погибли, а вы форму ищете? С тем же успехом можно предъявить художнику Брюллову, изобразившему «Последний день Помпеи». Как ни стыдно смаковать человеческое горе! Нарисовал бы свечу на черном фоне и подписал: «Помпея. Скорбим». Тех, кто не открыл свою уникальную форму, в будущее не возьмут.
Как мы реагируем на неудачи? Начинаем охуевать. Будда называл это «страданием», но только лишь потому, что тогда еще не было слова «охуевание». Мы истязаем себя, излишне драматизируем, а иной слишком чувствительный человек вскинет руку в прощальном солярном приветствии и как Иуда скажет: «Слава осине!».
Даже монахи, которые уходят в лес, чтобы жить на хлебе, воде и молитве, нуждаются в социальных взаимосвязях. Просто они строят их с Господом, а не со светскими барсиками с Патриарших.
Пословицы и поговорки часто врут: ложка дегтя не испортит бочку меда. Получится всего лишь мед с горчинкой. Но готов ли ты его съесть? Вот ключевой вопрос современного бизнеса.
Для одних Лев Николаевич Толстой — свет и любовь. Для других — половой абьюзер русского крестьянства. Для одних Федор Михайлович Достоевский — страдание русского духа. Для других — перверт и садист.
Будем честны: ничто из внешнего мира — ни ламба, ни олигарх с большим хуем — не сделают счастливой. Покатают на дофаминовых качелях — это да. Но во внешнем мире нет ничего постоянного и это причина несчастья. Ламба сломается, хуй перестанет стоять. Человеческое счастье — это короткие перерывы между вечным страданием. Только самоисследование и нахождение вечного в себе принесет покой и радость. Но, пока бушуют гормональные штормы, подойдет и олигарх с хуем.
В какой-то момент вы поймете, что переросли воровство чужого контента и придумаете свой. Так всегда бывает. Это называется старость и желание увековечить себя ввиду страха смерти.
За каждым гением стоит человек, а иногда и целая группа людей, выполняющих функцию продюсера. Лиля Брик ввела поэта Владимира Маяковского в светское общество, поменяла ему стиль одежды и даже вставила новые зубы. Есть особая категория продюсеров, которые первым делом ставят своей звезде виниры.
Смысл жизни в том, чтобы сделать что-то прекрасное. Чтобы над миром расплылась улыбка Бога. Ни ангелы, ни демоны не наделены силой творить новое. Только бог и человек.
Однажды я подумал, почему на иконах никто не улыбается? Насколько легче вставать по утрам, когда со стены тебя приветствует улыбкой весь руководящий состав.
Правда в том, что онлайн-кинотеатры — это не заповедник элитарных зрителей, для которых телевизор — лишь пыль мещанских будней. Онлайн-кинотеатр — это всё тот же телевизор, только для телезрителей-релокантов, смотавшихся в интернет через Верхний Ларс.
В диком русском инфобизнесе считается, что идея принадлежит тому, кто убедил как можно больше людей, что это его идея. Такой вот изящный цыганский минимализм.
Современные физики считают, что наша Вселенная — голограмма. И люди тоже голограмма. Мы не настоящие. Мы — дипфейк, который бродит в бесконечной пустоте, пытаясь кому-нибудь присунуть свой дикфейк.
Успех продюсера — это, разумеется, не только золотые грилзы и двухэтажный майбах с ереванскими номерами, это еще и глиняная свистулька, которую судьба вставляет тебе в зад в самый неподходящий момент.
Когда налетает паническая атака, этот пробничек смерти, и ты повисаешь над колокольной бездной, невольно думаешь о проклятии и силах зла. В 15 веке мне бы вызвали экзорциста.
Теперь часто можно услышать: «люди — это новая нефть». Но позвольте, нефть — это останки животных когда-то живших на земле. Не надо хоронить свою аудиторию.
Мисс монобровь Кавказского хребта. В теле. В возрасте. В ярких золотых лосинах и топике «Kiss me». «Шылунья», как сказала бы Анна Ахматова. Жужуна, — представилась страстная тигрица.
Какую бы вдохновляющую речь ни написал искусственный интеллектуал, живые не пойдут за железкой. Людям, конечно, не привыкать ходить за тем, у кого нет сердца, но если у него вдобавок и сиськи нарисованные — это уже никуда не годится.
Вся жизнь — работа Вселенной с формами. Одними мы восхищаемся, другим ужасаемся. В Африке убили тысячу человек? Чудовищно, конечно, но далековато от нас. А если нам расскажут, что перед этим их поставили на колени и сожгли из огнемета?
Цыганка схватила меня за руку, ее взор пророчески затуманился, и я услышал: — Мальчик, хочешь за 50 рублей пизду покажу? Она, как студия Disney, знала, чем увлечь пятиклашку. Увы, она успела осуществить задуманное прежде, чем я объяснил, что у меня есть всего семь рублей на коржик.
Есть такое выражение: «Не по Сеньке шапка». До недавнего времени я считал, что оно звучит как «Не по синьке шапка». И восхищался его алкогольно-обэриутской звукописью.
Если в следующей жизни я буду лежачем камнем, под меня даже вода не затечёт. Поэтому я беру все от этой жизни, которая позволяет мне играть с бесконечным количеством форм.
Советский Новый год стал Рождеством без Бога. Вместо прихода в мир Младенца в наш дом с новогодним обращением пришел генеральный секретарь ЦК КПСС. Сейчас в полночь грядет президент. Понятно, что и десяти дней мало, чтобы залить шампанским и водкой такую пустоту.
Золотая рыбка, скатерть-самобранка, гусли-самогуды — русские сказочные девайсы, которые всё сделают за тебя. Всё должно произойти здесь и сейчас. Нашему человеку не нужны сложные схемы заработка. Он в них не верит. Зато у него не вызывает сомнений, что один простой инструмент может быть ключом к успеху.
Новогодняя ночь — единственное время в году, когда прекращается борьба всех против всех. Мы скидываем с себя боевые доспехи берсерков, замираем и, как дети, ждем чуда.
«У человека в душе дыра размером с Бога», — говорил Сартр. Дыра, которую каждый Новый год пытаются заштопать Женя Лукашин и Надя Шевелева в фильме «Ирония судьбы».
Личный бренд — это не ваша страничка в соцсетях, которую вы нещадно пускаете по блогерскому кругу. Личный бренд — это даже не ваша авторская передача на телевидении. Не талант теребить губную гармошку в онлифансе. Сила личного бренда определяется количеством и качеством людей, которые вас знают. А также качеством смыслов, которые вы до них донесли.