310 цитат про «Красивые цитаты на тему «женщины»» — большая подборка

Тема «Красивые цитаты на тему «женщины»» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 310 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Дарите женщинам красивые слова, Поступков ворох и корзинку счастья, От комплиментов чтоб кружилась голова, Не будьте к женской ласке безучастным. Дарите нежность ей, дарите доброту, Не дайте думать, что ее не любят. В противном случае однажды поутру Никто вам не закроет с пастой тюбик, Никто вас не полюбит, как она, С такой же нежностью, заботою и лаской. Любите, чтоб кружилась голова, Тогда подарит и она вам сказку!

   Дарите женщинам красивые слова, Поступков ворох и корзинку счастья, От комплиментов чтоб кружилась голова, Не будьте к женской ласке безучастным. Дарите нежность ей, дарите доброту, Не дайте думать, что ее не любят. В противном случае однажды поутру Никто вам не закроет с пастой тюбик, Никто вас не полюбит, как она, С такой же нежностью, заботою и лаской. Любите, чтоб кружилась голова, Тогда подарит и она вам сказку!
2. «

   Восхищайся женщиной, и женщина будет восхищаться тобой.

   Восхищайся женщиной, и женщина будет восхищаться тобой.

   — Аристарх Ромашин · книга
3. «

   Самое возбуждающее в женщине — это её лицо; не верьте мужчинам, которые уверяют, будто им важнее грудь или задница, просто у их бабы такая страшная рожа, что они вынуждены переключаться на другое.

   Самое возбуждающее в женщине — это её лицо; не верьте мужчинам, которые уверяют, будто им важнее грудь или задница, просто у их бабы такая страшная рожа, что они вынуждены переключаться на другое.

   — Фредерик Бегбедер · книга
4. «

   Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

   Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

   — Федерико Гарсиа Лорка · книга
5. «

   А вообще — женщина как бриллиант: чем больше граней, тем дороже...

   А вообще — женщина как бриллиант: чем больше граней, тем дороже...

   — Юлия Лешко · книга
6. «

   Сумерки. Закат догорел. Скоро взойдет луна. Бледно-зелёный свет фонарей. Музыка из окна.

   Сумерки. Закат догорел. Скоро взойдет луна. Бледно-зелёный свет фонарей. Музыка из окна.

   — Джеймс Джойс
7. «

   У женщины должен быть лунный характер, И чтобы в ней вечно сквозила весна, Манящая с нею кататься на яхте - Качели солёно-зелёного сна...

   У женщины должен быть лунный характер, И чтобы в ней вечно сквозила весна, Манящая с нею кататься на яхте - Качели солёно-зелёного сна...

   — Игорь Северянин
8. «

   Кафе на окраине. Легкие стены стеклянны. Глядимся в их синь, в марсианские телеэкраны, Пропав, потерявшись, попав на другую планету, В чужие кварталы, которых почти ещё нету, Оттуда, где каждый трамвай, фамильярно мигая, Раззвонит, что видел вдвоём нас во встречном трамвае...

   Кафе на окраине. Легкие стены стеклянны. Глядимся в их синь, в марсианские телеэкраны, Пропав, потерявшись, попав на другую планету, В чужие кварталы, которых почти ещё нету, Оттуда, где каждый трамвай, фамильярно мигая, Раззвонит, что видел вдвоём нас во встречном трамвае...

   — Василий Павлович Бетаки
9. «

   Дух этой женщины закалён как лучшая сталь, издаёт только чистый звук.

   Дух этой женщины закалён как лучшая сталь, издаёт только чистый звук.

   — Филиппа Грегори · книга
10. «

    Быть женщиной — великий шаг, Сводить с ума — геройство.

    Быть женщиной — великий шаг, Сводить с ума — геройство.

    — Борис Леонидович Пастернак
11. «

    Женщина яблоко ела. Летело над крышами время. Весна на ногах своих длинных бежала, смеясь, как девчонка. Женщина яблоко ела. У ног её море рождалось. Солнце её золотило, заставляя светиться тело. От волос её воздух струился. А земля была — зелень и розы. Синевы победное знамя против смерти весна поднимала. Женщина яблоко ела. Весна величавым жестом раскрывала ладонь: кружились в лазури цветы и рыбы. Ревел, подбираясь ближе в венке из лимонных листьев, ветер быком незримым. Мирт пылал, как белое пламя. И южное море сияло, словно лицо любимой. Женщина яблоко ела. Мерцали звезды Гомера. Летело над крышами время. Резвились в воде дельфины. Женщина яблоко ела.

    Женщина яблоко ела. Летело над крышами время. Весна на ногах своих длинных бежала, смеясь, как девчонка. Женщина яблоко ела. У ног её море рождалось. Солнце её золотило, заставляя светиться тело. От волос её воздух струился. А земля была — зелень и розы. Синевы победное знамя против смерти весна поднимала. Женщина яблоко ела. Весна величавым жестом раскрывала ладонь: кружились в лазури цветы и рыбы. Ревел, подбираясь ближе в венке из лимонных листьев, ветер быком незримым. Мирт пылал, как белое пламя. И южное море сияло, словно лицо любимой. Женщина яблоко ела. Мерцали звезды Гомера. Летело над крышами время. Резвились в воде дельфины. Женщина яблоко ела.

    — Эдуардо Карранса
12. «

    Вы собирались на рынок, но, обдумывая завтрак, не кутаются в шаль, не поднимают лицо к звёздам, не выходят к перекрестью дорог, а окно — это всегда перепутье, граница между «остаться» и «уйти».

    Вы собирались на рынок, но, обдумывая завтрак, не кутаются в шаль, не поднимают лицо к звёздам, не выходят к перекрестью дорог, а окно — это всегда перепутье, граница между «остаться» и «уйти».

    — Вера Камша · книга
13. «

    Чуточку томная, немножко наивная, изысканно-рыженькая хозяйка балованными маникюрными пальчиками дирижирует чаем.

    Чуточку томная, немножко наивная, изысканно-рыженькая хозяйка балованными маникюрными пальчиками дирижирует чаем.

    — Антон Макаренко · книга
14. «

    Сердце — любовных зелий Зелье — вернее всех. Женщина с колыбели Чей-нибудь смертный грех.

    Сердце — любовных зелий Зелье — вернее всех. Женщина с колыбели Чей-нибудь смертный грех.

    — Марина Цветаева
15. «

    От движений тепло растеклось по всему ее телу, она выгибала руки, словно стремясь вплести их в золотую сетку свечек-огоньков; поднимала ладони, словно опьянев; скользила, почти физически ощущая неземную прохладу и белизну хризантем. Свободно и легко и в то же время сосредоточенно, в целомудренном экстазе, она начала танец белого лотоса. Она танцевала, увлеченная египетской строгой пластикой и индийской чувственностью, пока ей вдруг не показалось, что комната теряет свои очертания в сумерках и становится похожей на темное озеро, в котором светлеет очень бледное лицо, словно белоснежный цветок лотоса в ночи…

    От движений тепло растеклось по всему ее телу, она выгибала руки, словно стремясь вплести их в золотую сетку свечек-огоньков; поднимала ладони, словно опьянев; скользила, почти физически ощущая неземную прохладу и белизну хризантем. Свободно и легко и в то же время сосредоточенно, в целомудренном экстазе, она начала танец белого лотоса. Она танцевала, увлеченная египетской строгой пластикой и индийской чувственностью, пока ей вдруг не показалось, что комната теряет свои очертания в сумерках и становится похожей на темное озеро, в котором светлеет очень бледное лицо, словно белоснежный цветок лотоса в ночи…

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    А женская красота подобна солнечному блеску на море, который не может принадлежать одной-единственной волне.

    А женская красота подобна солнечному блеску на море, который не может принадлежать одной-единственной волне.

    — Вирджиния Вулф · книга
17. «

    А женщинам, напротив, все свободные искусства и все добродетели и благодеяния обязаны своим процветанием; недаром сами названия искусств и добродетелей все женского рода. Замечательно, что даже части круга земного названы именами женщин: именем нимфы Азии, именем Европы, дочери Агенора, именем Ливии, дочери Эпафа, которую также звали Африкой.

    А женщинам, напротив, все свободные искусства и все добродетели и благодеяния обязаны своим процветанием; недаром сами названия искусств и добродетелей все женского рода. Замечательно, что даже части круга земного названы именами женщин: именем нимфы Азии, именем Европы, дочери Агенора, именем Ливии, дочери Эпафа, которую также звали Африкой.

    — Генрих Корнелий Агриппа · книга
18. «

    Женщина – это лира, дарящая свои тайны тому, кто может играть.

    Женщина – это лира, дарящая свои тайны тому, кто может играть.

    — Оноре де Бальзак
19. «

    Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: «Будь благословенна!» - Я говорил и знал, что дерзновенно Моё благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.

    Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: «Будь благословенна!» - Я говорил и знал, что дерзновенно Моё благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.

    — Арсений Александрович Тарковский
20. «

    Хорошо, что вспомнилось в этот день... <...> ...читал сегодня Карамзина о Париже, и вот воробей в Люксембургском саду встал передо мной в ярком первовесеннем свете, какая-то дама бросала ему крошки хлеба, я загляделся — и вдруг она*, в розовом вся, смеющаяся, пришла. — Вы запоздали, — сказал я. — Так нужно, — ответила она, — нельзя же мне первой... Правда: первой на первое свидание, как это можно! Нам, неопытным и выученным по романам, кажется, что женщины должны стремиться ко лжи и т. д., между тем они искренны до такой степени, что мы и вообразить это себе без опыта не можем; только эта искренность, сама искренность совсем не похожа на наше понятие о ней, мы смешиваем её с правдой.

    Хорошо, что вспомнилось в этот день... <...> ...читал сегодня Карамзина о Париже, и вот воробей в Люксембургском саду встал передо мной в ярком первовесеннем свете, какая-то дама бросала ему крошки хлеба, я загляделся — и вдруг она*, в розовом вся, смеющаяся, пришла. — Вы запоздали, — сказал я. — Так нужно, — ответила она, — нельзя же мне первой... Правда: первой на первое свидание, как это можно! Нам, неопытным и выученным по романам, кажется, что женщины должны стремиться ко лжи и т. д., между тем они искренны до такой степени, что мы и вообразить это себе без опыта не можем; только эта искренность, сама искренность совсем не похожа на наше понятие о ней, мы смешиваем её с правдой.

    — Михаил Михайлович Пришвин · книга