79 афоризмов на тему «бесчувственность»

Тема «бесчувственность» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 79 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Я не умею протягивать руки вперед, я не умею трогать вещи. Впрочем, когда я что-нибудь трогаю, то ничего не чувствую.

   Я не умею протягивать руки вперед, я не умею трогать вещи. Впрочем, когда я что-нибудь трогаю, то ничего не чувствую.

   — Ален Леруа · фильм
2. «

   There's nothing that burns like you.

   There's nothing that burns like you.
3. «

   Кого ничто не сердит, у того нет сердца, а бесчувственный не может быть личностью.

   Кого ничто не сердит, у того нет сердца, а бесчувственный не может быть личностью.

   — Бальтасар Грасиан-и-Моралес
4. «

   Скрытое за крепкими преградами сердце становится льдом.

   Скрытое за крепкими преградами сердце становится льдом.

   — Фрэнк Герберт · книга
5. «

   И ненависти нет, и воли нет. И так всегда со всеми чувствами. Никаких чувств, один ум; ум полон, а сердце – как пустой орех…

   И ненависти нет, и воли нет. И так всегда со всеми чувствами. Никаких чувств, один ум; ум полон, а сердце – как пустой орех…

   — Дмитрий Мережковский · книга
6. «

   — А вдруг у него с сердцем плохо? — спросил Манни. — С каким сердцем? — спросила Ма.

   — А вдруг у него с сердцем плохо? — спросил Манни. — С каким сердцем? — спросила Ма.

   — Джастин Торрес · книга
7. «

   Бесчуственность всегда была твоим лучшим качеством. Не разочаровывай меня!

   Бесчуственность всегда была твоим лучшим качеством. Не разочаровывай меня!

   — Эрик Нортман · сериал
8. «

   Что важнее, расширять кругозор или демонстрировать чувства? Может, даже сам вопрос неверный, потому что у тебя чувства нет. Вероятно, если подавить их и жить исключительно логикой, можно стать выдающимся полезным человеком, но ты останешься одинок и будешь никому не нужен.

   Что важнее, расширять кругозор или демонстрировать чувства? Может, даже сам вопрос неверный, потому что у тебя чувства нет. Вероятно, если подавить их и жить исключительно логикой, можно стать выдающимся полезным человеком, но ты останешься одинок и будешь никому не нужен.

   — Дэниел Киз · книга
9. «

   Мистер Дюжи, похоже, принадлежал к числу тех странных людей, которые вроде бы все понимают, но ничего не чувствуют.

   Мистер Дюжи, похоже, принадлежал к числу тех странных людей, которые вроде бы все понимают, но ничего не чувствуют.

   — Герберт Уэллс · книга
10. «

    Бесчувственный ко всему, жаждущий лишь утешений порока, Дориан Грей, человек с оскверненным воображением и бунтующей душой, спешил вперед...

    Бесчувственный ко всему, жаждущий лишь утешений порока, Дориан Грей, человек с оскверненным воображением и бунтующей душой, спешил вперед...

    — Оскар Уайльд · книга
11. «

    Между каждым копом и смертью лежит толстая броня бесчувственности, однако, если жертвой оказывается другой коп, этот толстый мозолистый слой прорывается и чувства выплескиваются наружу, как древесный сок весной.

    Между каждым копом и смертью лежит толстая броня бесчувственности, однако, если жертвой оказывается другой коп, этот толстый мозолистый слой прорывается и чувства выплескиваются наружу, как древесный сок весной.

    — Джеффри Линдсей · книга
12. «

    Ты умрёшь с дырой у себя в груди. Разве не к этому ты стремился всё это время?

    Ты умрёшь с дырой у себя в груди. Разве не к этому ты стремился всё это время?

    — Гин Ичимару · аниме
13. «

    — Я сожалею, Шен. — А я — нет.

    — Я сожалею, Шен. — А я — нет.

    — Шида Каин (Shieda Kayn) · игра
14. «

    Знаешь, Тило, что самое печальное в мире? Когда ты обнимаешь кого-то, кого так любил, что даже одна мысль о ней озаряла все твое существо яркой вспышкой, а в душе у тебя теперь — нет, не ненависть, это было бы лучше — внутри у тебя ледяная беспредельная пустота. Она растет в тебе, и для тебя уже нет разницы, обнимешь ты ее или уберешь руку и уйдешь прочь.

    Знаешь, Тило, что самое печальное в мире? Когда ты обнимаешь кого-то, кого так любил, что даже одна мысль о ней озаряла все твое существо яркой вспышкой, а в душе у тебя теперь — нет, не ненависть, это было бы лучше — внутри у тебя ледяная беспредельная пустота. Она растет в тебе, и для тебя уже нет разницы, обнимешь ты ее или уберешь руку и уйдешь прочь.

    — Читра Дивакаруни · книга
15. «

    Как иногда хочется — чтобы холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, бетоном, камнем. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно. Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей. Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «останемся друзьями». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым. И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готов к нему... но почему-то мама смотрит на твое лицо и начинает плакать.

    Как иногда хочется — чтобы холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, бетоном, камнем. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно. Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей. Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «останемся друзьями». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым. И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готов к нему... но почему-то мама смотрит на твое лицо и начинает плакать.

    — Аль Квотион · книга
16. «

    Сделалось все это оттого, — думал Нехлюдов, — что все эти люди — губернаторы, смотрители, околоточные, городовые — считают, что есть на свете такие положения, в которых человеческое отношение с человеком не обязательно. Ведь все эти люди — и Масленников, и смотритель, и конвойный, — все они, если бы не были губернаторами, смотрителями, офицерами, двадцать раз подумали бы о том, можно ли отправлять людей в такую жару и такой кучей, двадцать раз дорогой остановились бы и, увидав, что человек слабеет, задыхается, вывели бы его из толпы, свели бы его в тень, дали бы воды, дали бы отдохнуть и, когда случилось несчастье, выказали бы сострадание. Они не сделали этого, даже мешали делать это другим только потому, что они видели перед собой не людей и свои обязанности перед ними, а службу и ее требования, которые они ставили выше требований человеческих отношений. В этом все, — думал Нехлюдов. — Если можно признать, что что бы то ни было важнее чувства человеколюбия, хоть на один час и хоть в каком-нибудь одном, исключительном случае, то нет преступления, которое нельзя бы было совершать над людьми, не считая себя виноватым.

    Сделалось все это оттого, — думал Нехлюдов, — что все эти люди — губернаторы, смотрители, околоточные, городовые — считают, что есть на свете такие положения, в которых человеческое отношение с человеком не обязательно. Ведь все эти люди — и Масленников, и смотритель, и конвойный, — все они, если бы не были губернаторами, смотрителями, офицерами, двадцать раз подумали бы о том, можно ли отправлять людей в такую жару и такой кучей, двадцать раз дорогой остановились бы и, увидав, что человек слабеет, задыхается, вывели бы его из толпы, свели бы его в тень, дали бы воды, дали бы отдохнуть и, когда случилось несчастье, выказали бы сострадание. Они не сделали этого, даже мешали делать это другим только потому, что они видели перед собой не людей и свои обязанности перед ними, а службу и ее требования, которые они ставили выше требований человеческих отношений. В этом все, — думал Нехлюдов. — Если можно признать, что что бы то ни было важнее чувства человеколюбия, хоть на один час и хоть в каком-нибудь одном, исключительном случае, то нет преступления, которое нельзя бы было совершать над людьми, не считая себя виноватым.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
17. «

    — А ещё?... Когда еще я был чопорным и правильным? — Да всё время. Ты всегда правильно одет, правильно выглядишь! Говоришь правильные слова! Ты почти совершенство! — Не говори гадостей! — До свадьбы я даже думала, что ты спишь в галстуке. — Только в особых случаях. — У тебя абсолютно нет чувства абсурда! В прошлый четверг ты отказался пройтись со мной босиком по парку на площади Вашингтона. Почему? — Ответ простой. Было семнадцать градусов.

    — А ещё?... Когда еще я был чопорным и правильным? — Да всё время. Ты всегда правильно одет, правильно выглядишь! Говоришь правильные слова! Ты почти совершенство! — Не говори гадостей! — До свадьбы я даже думала, что ты спишь в галстуке. — Только в особых случаях. — У тебя абсолютно нет чувства абсурда! В прошлый четверг ты отказался пройтись со мной босиком по парку на площади Вашингтона. Почему? — Ответ простой. Было семнадцать градусов.

    — Пол Браттер · фильм
18. «

    — Но слова остывают у меня в горле, желания — в сердце, а жест — на кончиках пальцев.

    — Но слова остывают у меня в горле, желания — в сердце, а жест — на кончиках пальцев.

    — Симона де Бовуар · книга
19. «

    У кого больше увечье? У того, кто не может ходить или говорить, слышать или видеть, или у того, кто не способен смеяться, плакать и любить?

    У кого больше увечье? У того, кто не может ходить или говорить, слышать или видеть, или у того, кто не способен смеяться, плакать и любить?

    — Адам Джексон · книга
20. «

    Если ничто не способно задеть тебя за живое, значит, ты давно умер.

    Если ничто не способно задеть тебя за живое, значит, ты давно умер.

    — Авессалом Подводный · книга