98 цитат про «Красивые цитаты про бог» от великих людей

Тема «Красивые цитаты про бог» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 98 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Теплая рука матери на щеке становится для меня доказательством того, что Бога нет. Потому что эта рука, вместе с ее щедрой лаской, со взрослой шершавостью, с запахом мыла и кожи, принадлежит только мне. Чувствовать ее могу я один, и ни один творец, даже самый гениальный, не смог бы придумать ее такой, какой я знаю эту руку сейчас. Есть то, что нельзя замыслить, невозможно предугадать, можно только прожить.

   Теплая рука матери на щеке становится для меня доказательством того, что Бога нет. Потому что эта рука, вместе с ее щедрой лаской, со взрослой шершавостью, с запахом мыла и кожи, принадлежит только мне. Чувствовать ее могу я один, и ни один творец, даже самый гениальный, не смог бы придумать ее такой, какой я знаю эту руку сейчас. Есть то, что нельзя замыслить, невозможно предугадать, можно только прожить.

   — Аль Квотион · книга
2. «

   Человек разговаривает с Богом на языке совести. Нет совести, нет Бога.

   Человек разговаривает с Богом на языке совести. Нет совести, нет Бога.

   — Врач (психиатр) · фильм
3. «

   И семью на земле создавая, Бог нам Ангела шлёт с высоты… Ведь семья – это горсточка рая, В ней рождаются жизни цветы…

   И семью на земле создавая, Бог нам Ангела шлёт с высоты… Ведь семья – это горсточка рая, В ней рождаются жизни цветы…

   — Ирина Самарина-Лабиринт
4. «

   Когда была она, мне не нужно было никакого Бога.

   Когда была она, мне не нужно было никакого Бога.

   — Януш Леон Вишневский · книга
5. «

   Мне кажется, что литература — это единственный смысл существования человечества. Кто-то, конечно, сказал бы, что архитектура, кто-то — что биофизика. Но ведь наука только познает то, что господь уже сотворил, или, в лучшем случае, подражает ему, сотворяя автомобили и аккумуляторы. А вот искусство творит то, чего не было. И в этом смысле все человечество на протяжении своей истории пишет один и тот же сюжет. Главный сюжет, который у Борхеса назван самоубийством бога, у других называется мифом о воскресении.

   Мне кажется, что литература — это единственный смысл существования человечества. Кто-то, конечно, сказал бы, что архитектура, кто-то — что биофизика. Но ведь наука только познает то, что господь уже сотворил, или, в лучшем случае, подражает ему, сотворяя автомобили и аккумуляторы. А вот искусство творит то, чего не было. И в этом смысле все человечество на протяжении своей истории пишет один и тот же сюжет. Главный сюжет, который у Борхеса назван самоубийством бога, у других называется мифом о воскресении.

   — Дмитрий Львович Быков
6. «

   Никогда, выйдя из дому и увидев пасмурное небо, мелкий моросящий дождь, не говорите: «Скверная погода!» Вспомните хотя бы слова мудрой песенки: «У природы нет плохой погоды, каждая погода – благодать, дождь, пургу в любое время года надо благодарно принимать…» Помните, в мире нет ничего случайного! Не случай правит миром, но Божий Промысл, то есть попечение о каждом из нас любящего Небесного Отца. Вот почему наши предки со знанием дела говорили: «На всё воля Божия. Утро вечера мудренее. Господь управит. Слава Богу за всё».

   Никогда, выйдя из дому и увидев пасмурное небо, мелкий моросящий дождь, не говорите: «Скверная погода!» Вспомните хотя бы слова мудрой песенки: «У природы нет плохой погоды, каждая погода – благодать, дождь, пургу в любое время года надо благодарно принимать…» Помните, в мире нет ничего случайного! Не случай правит миром, но Божий Промысл, то есть попечение о каждом из нас любящего Небесного Отца. Вот почему наши предки со знанием дела говорили: «На всё воля Божия. Утро вечера мудренее. Господь управит. Слава Богу за всё».

   — Артемий Владимирович Владимиров
7. «

   Каждый человек способен любить Божьей любовью.

   Каждый человек способен любить Божьей любовью.

   — Сандей Аделаджа
8. «

   Душа — дыхание Божие.

   Душа — дыхание Божие.

   — Юстин
9. «

   Тайна утренней радости — в солнечных лучах, которые Бог дарит человеку.

   Тайна утренней радости — в солнечных лучах, которые Бог дарит человеку.
10. «

    Бог нашёл нас и вручил друг другу.

    Бог нашёл нас и вручил друг другу.

    — Татьяна Богомолова · книга
11. «

    Спи, усталая Россия, - Говорит Господь любя, - В эту полночь все святые Вновь просили за тебя.

    Спи, усталая Россия, - Говорит Господь любя, - В эту полночь все святые Вновь просили за тебя.
12. «

    Даже боги покоряются дыханию Эроса и пьют нектар бессмертия из его чаши.

    Даже боги покоряются дыханию Эроса и пьют нектар бессмертия из его чаши.

    — Наталья Солнцева · книга
13. «

    Все усилья постичь красоту — бесполезны... Но в каком из зеркал, о Творец, — в высях звездных, На земле иль в душе моей, — властвуешь ты? В каждой капле мечты, что сверкает из бездны, В каждой капле мечты.

    Все усилья постичь красоту — бесполезны... Но в каком из зеркал, о Творец, — в высях звездных, На земле иль в душе моей, — властвуешь ты? В каждой капле мечты, что сверкает из бездны, В каждой капле мечты.

    — Амадо Нерво
14. «

    Благослови вас Бог И тех людей, кто превратить готов Неправду в правду и в друзей — врагов.

    Благослови вас Бог И тех людей, кто превратить готов Неправду в правду и в друзей — врагов.

    — Уильям Шекспир · книга
15. «

    Есть нечто, что люди называют Богом, и без этого было бы слишком груст­но: только пустота и беспорядочное роение атомов.

    Есть нечто, что люди называют Богом, и без этого было бы слишком груст­но: только пустота и беспорядочное роение атомов.

    — Жан Рено
16. «

    Квазимодо остановился под сводом главного портала. Его широкие ступни, казалось, так прочно вросли в каменные плиты пола, как тяжелые романские столбы. Его огромная косматая голова глубоко уходила в плечи, точно голова льва, под длинной гривой которого тоже не видно шеи. Он держал трепещущую девушку, повисшую на его грубых руках словно белая ткань, держал так бережно, точно боялся ее разбить или измять. Казалось, он чувствовал, что это было нечто хрупкое, изысканное, драгоценное, созданное не для его рук. Минутами он не осмеливался коснуться ее даже дыханием. И вдруг сильно прижимал ее к своей угловатой груди, как свою собственность, как свое сокровище... <...> Взор этого циклопа, склоненный к девушке, то обволакивал ее нежностью, скорбью и жалостью, то вдруг поднимался вверх, полный огня. И тогда женщины смеялись и плакали, толпа неистовствовала от восторга, ибо в эти мгновения... Квазимодо воистину был прекрасен. Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось клацать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога.

    Квазимодо остановился под сводом главного портала. Его широкие ступни, казалось, так прочно вросли в каменные плиты пола, как тяжелые романские столбы. Его огромная косматая голова глубоко уходила в плечи, точно голова льва, под длинной гривой которого тоже не видно шеи. Он держал трепещущую девушку, повисшую на его грубых руках словно белая ткань, держал так бережно, точно боялся ее разбить или измять. Казалось, он чувствовал, что это было нечто хрупкое, изысканное, драгоценное, созданное не для его рук. Минутами он не осмеливался коснуться ее даже дыханием. И вдруг сильно прижимал ее к своей угловатой груди, как свою собственность, как свое сокровище... <...> Взор этого циклопа, склоненный к девушке, то обволакивал ее нежностью, скорбью и жалостью, то вдруг поднимался вверх, полный огня. И тогда женщины смеялись и плакали, толпа неистовствовала от восторга, ибо в эти мгновения... Квазимодо воистину был прекрасен. Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось клацать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога.

    — Виктор Гюго · книга
17. «

    Я с Богом родился. С Ним и умру!

    Я с Богом родился. С Ним и умру!
18. «

    ...любовь вплетена в структуру вселенной так же прочно, как гравитация и противоположность материи и антиматерии. Место для Бога, каков бы он ни был, не в паутине между стенами, не в сингулярных трещинах мостовой, не где-то вовне, впереди или позади событий… но в самой ткани вещей. Он развивается вместе с развивающейся вселенной. Познает, как познают способные к познанию элементы вселенной, любит, как любят люди

    ...любовь вплетена в структуру вселенной так же прочно, как гравитация и противоположность материи и антиматерии. Место для Бога, каков бы он ни был, не в паутине между стенами, не в сингулярных трещинах мостовой, не где-то вовне, впереди или позади событий… но в самой ткани вещей. Он развивается вместе с развивающейся вселенной. Познает, как познают способные к познанию элементы вселенной, любит, как любят люди

    — Дэн Симмонс · книга
19. «

    Мельница Бога Очень хороша. Мельница Бога Мелет не спеша. Медленно, но верно Ходит колесо. Будет перемелено Абсолютно всё.

    Мельница Бога Очень хороша. Мельница Бога Мелет не спеша. Медленно, но верно Ходит колесо. Будет перемелено Абсолютно всё.

    — Генри Уодсворт Лонгфелло
20. «

    Сказал я: диво это достигло полноты. Серебряного цвета дрожащие листы. Любовь что шар в зените в высоких небесах, и птица на раките, и полдень на часах. <...> А посреди творенья, в основе бытия был я, мой слух и зренье - вот эта жизнь моя, вся высота итога, всей полноты размах, и мир дозрел до Бога, и полдень на часах.

    Сказал я: диво это достигло полноты. Серебряного цвета дрожащие листы. Любовь что шар в зените в высоких небесах, и птица на раките, и полдень на часах. <...> А посреди творенья, в основе бытия был я, мой слух и зренье - вот эта жизнь моя, вся высота итога, всей полноты размах, и мир дозрел до Бога, и полдень на часах.

    — Хорхе Гильен