154 цитаты про «бытие» от великих людей

154 цитаты про «бытие»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — Существование предшествует сущности... — Эм... ? — Человек – ни что иное, как то что он сам создаёт. Кроме того... — Эм, здравствуйте? — Да? А вы у нас кто? Подождите! Только не говорите мне! Вы прибыли, что бы выслушать мои познания о таинствах бытия! Хорошо, достаточно! Начнём беседу с обсуждения экзистенциализма. Сущность и бытие — это две стороны одной монеты. И что же такое бытие? Я рад, что вы спросили! Что бы ответить на этот вопрос, понадобится немало времени... — Это бессмысленно.

   — Существование предшествует сущности... — Эм... ? — Человек – ни что иное, как то что он сам создаёт. Кроме того... — Эм, здравствуйте? — Да? А вы у нас кто? Подождите! Только не говорите мне! Вы прибыли, что бы выслушать мои познания о таинствах бытия! Хорошо, достаточно! Начнём беседу с обсуждения экзистенциализма. Сущность и бытие — это две стороны одной монеты. И что же такое бытие? Я рад, что вы спросили! Что бы ответить на этот вопрос, понадобится немало времени... — Это бессмысленно.

   — Jean-Paul Machine · игра
2. «

   Где мне отыскать себя? Разобраться, кто я есть, Если в свалке бытия Каждый — сломанная вещь.

   Где мне отыскать себя? Разобраться, кто я есть, Если в свалке бытия Каждый — сломанная вещь.
3. «

   Нет обладания, есть только бытие, только жаждущее последнего вздоха, жаждущее задохнуться бытие.

   Нет обладания, есть только бытие, только жаждущее последнего вздоха, жаждущее задохнуться бытие.

   — Франц Кафка
4. «

   Хотелось блевать, но блевать не пищей, а скорее сущностью своего внутреннего я — вывернуть себя наизнанку, избавиться от мерзости бытия, исторгнуть самое себя… Хотелось исчезнуть.

   Хотелось блевать, но блевать не пищей, а скорее сущностью своего внутреннего я — вывернуть себя наизнанку, избавиться от мерзости бытия, исторгнуть самое себя… Хотелось исчезнуть.

   — Илья Масодов · книга
5. «

   Потом явился Шварц, и началось апокрифическое бытие. – Почему апокрифическое? – Подставное, скрытое, анонимное – жить под эгидой мертвого.

   Потом явился Шварц, и началось апокрифическое бытие. – Почему апокрифическое? – Подставное, скрытое, анонимное – жить под эгидой мертвого.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Когда меня спрашивают, чего я хочу, мне как-то сразу вообще перестает хотеться чего-либо. «Все равно нет ничего, что меня обрадовало бы», мелькает в голове в таких случаях. В то же время я никогда не мог отказаться от подарка, даже если он мне совсем не нравился. Отрезать «не надо» я не мог; а если вещь даже и нравилась, я, в конце концов, испытывал только ужасную горечь, словно приобрел краденое; да еще необъяснимый страх преследовал меня. Короче говоря, решить эту альтернативу я был не в состоянии. На закате жизни эта черточка моего характера стала казаться мне существеннейшим фактором моего позорного бытия.

   Когда меня спрашивают, чего я хочу, мне как-то сразу вообще перестает хотеться чего-либо. «Все равно нет ничего, что меня обрадовало бы», мелькает в голове в таких случаях. В то же время я никогда не мог отказаться от подарка, даже если он мне совсем не нравился. Отрезать «не надо» я не мог; а если вещь даже и нравилась, я, в конце концов, испытывал только ужасную горечь, словно приобрел краденое; да еще необъяснимый страх преследовал меня. Короче говоря, решить эту альтернативу я был не в состоянии. На закате жизни эта черточка моего характера стала казаться мне существеннейшим фактором моего позорного бытия.

   — Осаму Дадзай · книга
7. «

   The body is a prison.

   The body is a prison.
8. «

   В юности живут в мире, созданном воображением. Мало-помалу лета и рассудок разрушают иллюзорные упования на поэтическое счастье и не оставляют после них ничего, кроме ощущения суровой действительности и убеждения в ничтожности бытия. Старость приносит иные воззрения и утешения: она торит дорогу к смерти и дарует надежду на бессмертие.

   В юности живут в мире, созданном воображением. Мало-помалу лета и рассудок разрушают иллюзорные упования на поэтическое счастье и не оставляют после них ничего, кроме ощущения суровой действительности и убеждения в ничтожности бытия. Старость приносит иные воззрения и утешения: она торит дорогу к смерти и дарует надежду на бессмертие.

   — Анна Алексеевна Андро (Оленина)
9. «

   Благодарю Тебя, Создатель, Что я в житейской кутерьме Не депутат и не издатель И не сижу ещё в тюрьме. ... И вот тогда, молю беззвучно, Дай мне исчезнуть в чёрной мгле - В раю мне будет очень скучно, А ад я видел на земле.

   Благодарю Тебя, Создатель, Что я в житейской кутерьме Не депутат и не издатель И не сижу ещё в тюрьме. ... И вот тогда, молю беззвучно, Дай мне исчезнуть в чёрной мгле - В раю мне будет очень скучно, А ад я видел на земле.

   — Саша Чёрный
10. «

    Смысл бытия заключается в небытии. А вечное – в преходящем; здесь круг замыкается. Что может быть ближе противоположностей?

    Смысл бытия заключается в небытии. А вечное – в преходящем; здесь круг замыкается. Что может быть ближе противоположностей?

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Что я читаю? Книгу Бытия, оправленную в кожу некогда живого существа.

    Что я читаю? Книгу Бытия, оправленную в кожу некогда живого существа.

    — Станислав Ежи Лец
12. «

    And everwhere I been, I was for a reason

    And everwhere I been, I was for a reason
13. «

    Нужно начать терять память, пусть частично и постепенно, чтобы осознать, что из неё состоит наше бытие.

    Нужно начать терять память, пусть частично и постепенно, чтобы осознать, что из неё состоит наше бытие.

    — Луис Бунюэль
14. «

    Вера вовсе не является ослабленной формой убеждения или знания; речь не о вере во что-то; вера — это убежденность в еще не доказанном, знание реальной возможности, осознание предстоящего. Вера рациональна, когда относится к знанию о реальном, но еще не родившемся; она основывается на способности к знанию и понимаю, проникающим за поверхность явлений и усматривающим суть. Подобно надежде, вера не предрекает будущего, это видение настоящего, чреватого будущим. Положение о том, что вера есть уверенность, нуждается в оговорке. Это уверенность в реальности возможностей, а не в бесспорной предсказуемости. Таков уж парадокс веры: это определенность неопределенного. <...> Между рациональной и иррациональной верой существует важное различие. В то время как рациональная вера — это результат собственной внутренней активности мысли и чувства, иррациональная вера представляет собой подчинение чему-то данному, принимаемому за истину безотносительно к тому, так это или не так. Существенную особенность всех иррациональных верований составляет их пассивный характер, будь объектом веры идол, лидер или идеология.

    Вера вовсе не является ослабленной формой убеждения или знания; речь не о вере во что-то; вера — это убежденность в еще не доказанном, знание реальной возможности, осознание предстоящего. Вера рациональна, когда относится к знанию о реальном, но еще не родившемся; она основывается на способности к знанию и понимаю, проникающим за поверхность явлений и усматривающим суть. Подобно надежде, вера не предрекает будущего, это видение настоящего, чреватого будущим. Положение о том, что вера есть уверенность, нуждается в оговорке. Это уверенность в реальности возможностей, а не в бесспорной предсказуемости. Таков уж парадокс веры: это определенность неопределенного. <...> Между рациональной и иррациональной верой существует важное различие. В то время как рациональная вера — это результат собственной внутренней активности мысли и чувства, иррациональная вера представляет собой подчинение чему-то данному, принимаемому за истину безотносительно к тому, так это или не так. Существенную особенность всех иррациональных верований составляет их пассивный характер, будь объектом веры идол, лидер или идеология.

    — Эрих Фромм · книга
15. «

    Хорошо быть простой рабочей машиной. Особо не заморачиваться интеллектом, зашибать деньгу и знать, что в ближайшие выходные посмотришь очередной фильм-ширпотреб. Хорошо быть творцом фильмов-ширпотребов. Особо не заморачиваться интеллектом, зашибать деньгу и знать, что в ближайшие выходные твое творение посмотрят миллионы рабочих машин, которые зашибали деньгу всю неделю, чтобы принести ее тебе в дар.

    Хорошо быть простой рабочей машиной. Особо не заморачиваться интеллектом, зашибать деньгу и знать, что в ближайшие выходные посмотришь очередной фильм-ширпотреб. Хорошо быть творцом фильмов-ширпотребов. Особо не заморачиваться интеллектом, зашибать деньгу и знать, что в ближайшие выходные твое творение посмотрят миллионы рабочих машин, которые зашибали деньгу всю неделю, чтобы принести ее тебе в дар.

    — Александр Вяземка · книга
16. «

    Что было — уже есть, и чему быть — уже было.

    Что было — уже есть, и чему быть — уже было.

    — Царь Соломон · книга
17. «

    Эстетическим идеалом категорического согласия с бытием есть мир, в котором говно отвергнуто и все ведут себя так, словно его не существует вовсе. Этот эстетический идеал называется «кич». Кич есть абсолютное отрицание говна в дословном и переносном смысле слова.

    Эстетическим идеалом категорического согласия с бытием есть мир, в котором говно отвергнуто и все ведут себя так, словно его не существует вовсе. Этот эстетический идеал называется «кич». Кич есть абсолютное отрицание говна в дословном и переносном смысле слова.

    — Милан Кундера · книга
18. «

    Жизнь – это интервал между двумя вдохами; тот кто дышит наполовину, и живет только наполовину. Тот, кто дышит правильно, управляет всем своим бытием.

    Жизнь – это интервал между двумя вдохами; тот кто дышит наполовину, и живет только наполовину. Тот, кто дышит правильно, управляет всем своим бытием.

    — Свами Сватмарама · книга
19. «

    — Значит, и тут душа философа решительно презирает тело и бежит от него, стараясь остаться наедине с собою? — Очевидно, так. — Теперь такой вопрос, Симмий. Признаём мы, что существует справедливое само по себе, или не признаем? — Ну разумеется, признаём, клянусь Зевсом. — А прекрасное и доброе? — Как же не признать? — А тебе случалось хоть раз видеть что-нибудь подобное воочию? — Конечно, нет, — сказал Симмий. — Значит, ты постиг это с помощью какого-то иного телесного чувства? Я говорю сейчас о вещах того же рода — о величине, здоровье, силе и так далее — одним словом, о том, что каждая из этих вещей представляет собою по своей сущности. Так как же, самое истинное в них мы обнаруживаем с помощью тела? Или же, напротив, кто из нас всего тщательнее и настойчивее приучит себя размышлять о каждой вещи, которую он исследует, тот всего ближе подойдет к ее истинному познанию? — Именно так. — Но в таком случае самым безукоризненным образом разрешит эту задачу тот, кто подходит к каждой вещи средствами одной лишь мысли (насколько это возможно), не привлекая в ходе размышления ни зрения, ни иного какого чувства и ни единого из них не беря в спутники рассудку, кто пытается уловить любую из сторон бытия самое по себе, во всей ее чистоте, вооруженный лишь мыслью самой по себе, тоже вполне чистой, и отрешившись как можно полнее от собственных глаз, ушей и, вообще говоря, от всего своего тела, ибо оно смущает душу всякий раз, как они действуют совместно, и не дает ей обрести истину и разумение. Разве не такой человек, Симмий, больше всех преуспеет в исследовании бытия?

    — Значит, и тут душа философа решительно презирает тело и бежит от него, стараясь остаться наедине с собою? — Очевидно, так. — Теперь такой вопрос, Симмий. Признаём мы, что существует справедливое само по себе, или не признаем? — Ну разумеется, признаём, клянусь Зевсом. — А прекрасное и доброе? — Как же не признать? — А тебе случалось хоть раз видеть что-нибудь подобное воочию? — Конечно, нет, — сказал Симмий. — Значит, ты постиг это с помощью какого-то иного телесного чувства? Я говорю сейчас о вещах того же рода — о величине, здоровье, силе и так далее — одним словом, о том, что каждая из этих вещей представляет собою по своей сущности. Так как же, самое истинное в них мы обнаруживаем с помощью тела? Или же, напротив, кто из нас всего тщательнее и настойчивее приучит себя размышлять о каждой вещи, которую он исследует, тот всего ближе подойдет к ее истинному познанию? — Именно так. — Но в таком случае самым безукоризненным образом разрешит эту задачу тот, кто подходит к каждой вещи средствами одной лишь мысли (насколько это возможно), не привлекая в ходе размышления ни зрения, ни иного какого чувства и ни единого из них не беря в спутники рассудку, кто пытается уловить любую из сторон бытия самое по себе, во всей ее чистоте, вооруженный лишь мыслью самой по себе, тоже вполне чистой, и отрешившись как можно полнее от собственных глаз, ушей и, вообще говоря, от всего своего тела, ибо оно смущает душу всякий раз, как они действуют совместно, и не дает ей обрести истину и разумение. Разве не такой человек, Симмий, больше всех преуспеет в исследовании бытия?

    — Платон · книга
20. «

    Человек должен быть пустотой, ничем, но не чистым ничто, а чем-то таким, что есть в той мере, в которой оно уничтожает Сущее.

    Человек должен быть пустотой, ничем, но не чистым ничто, а чем-то таким, что есть в той мере, в которой оно уничтожает Сущее.

    — Александр Владимирович Кожев · книга