134 цитаты про «эмиграция» от великих людей

Тема «эмиграция» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 134 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Жалко! Жалко конечно. Но я-то знаю какая у меня стоит категория в военнике, в отличии от тебя. И я уже отсидел за песню 7 месяцев. Без сомнения жалко. Думаешь, мне нравится сидеть в ёбанной детской? Тут пони и сердечки. Я как-нибудь вам покажу. Тут девочка жила! Я сижу в детской с ахуенным эхо, причём у меня был кабинет и весел портрет. Жалко! Но жизнь дороже. Не хочу я проверять кого призовут, кого не призовут, кого посадят, кого не посадят. Не хочу. Говорю честно, жалко до опиздения. Ну а что делать?

   Жалко! Жалко конечно. Но я-то знаю какая у меня стоит категория в военнике, в отличии от тебя. И я уже отсидел за песню 7 месяцев. Без сомнения жалко. Думаешь, мне нравится сидеть в ёбанной детской? Тут пони и сердечки. Я как-нибудь вам покажу. Тут девочка жила! Я сижу в детской с ахуенным эхо, причём у меня был кабинет и весел портрет. Жалко! Но жизнь дороже. Не хочу я проверять кого призовут, кого не призовут, кого посадят, кого не посадят. Не хочу. Говорю честно, жалко до опиздения. Ну а что делать?

   — Юрий Хованский
2. «

   Никто не ***ит про эмигрантов, отнимающих работу, если у тебя есть навыки хоть какого-то уровня.

   Никто не ***ит про эмигрантов, отнимающих работу, если у тебя есть навыки хоть какого-то уровня.

   — Даг Стэнхоуп
3. «

   Уважаемый Никита Сергеевич, Я обращаюсь к Вам лично, ЦК КПСС и Советскому Правительству. Из доклада т. Семичастного мне стало известно о том, что правительство «не чинило бы никаких препятствий моему выезду из СССР». Для меня это невозможно. Я связан с Россией рождением, жизнью, работой. Я не мыслю своей судьбы отдельно и вне её. Каковы бы ни были мои ошибки и заблуждения, я не мог себе представить, что окажусь в центре такой политической кампании, которую стали раздувать вокруг моего имени на Западе. Осознав это, я поставил в известность Шведскую Академию о своем добровольном отказе от Нобелевской премии. Выезд за пределы моей Родины для меня равносилен смерти, и поэтому я прошу не принимать по отношению ко мне этой крайней меры. Положа руку на сердце, я кое-что сделал для советской литературы и могу ещё быть ей полезен. Б. Пастернак 1 ноября 1958 г.

   Уважаемый Никита Сергеевич, Я обращаюсь к Вам лично, ЦК КПСС и Советскому Правительству. Из доклада т. Семичастного мне стало известно о том, что правительство «не чинило бы никаких препятствий моему выезду из СССР». Для меня это невозможно. Я связан с Россией рождением, жизнью, работой. Я не мыслю своей судьбы отдельно и вне её. Каковы бы ни были мои ошибки и заблуждения, я не мог себе представить, что окажусь в центре такой политической кампании, которую стали раздувать вокруг моего имени на Западе. Осознав это, я поставил в известность Шведскую Академию о своем добровольном отказе от Нобелевской премии. Выезд за пределы моей Родины для меня равносилен смерти, и поэтому я прошу не принимать по отношению ко мне этой крайней меры. Положа руку на сердце, я кое-что сделал для советской литературы и могу ещё быть ей полезен. Б. Пастернак 1 ноября 1958 г.

   — Борис Леонидович Пастернак
4. «

   Я эмигрант Своей души. Стыдясь себя, Теряю жизнь.

   Я эмигрант Своей души. Стыдясь себя, Теряю жизнь.
5. «

   Люди в России в 22-м Очень похожи на птиц: Летят побыстрее, летят далеко, Пересекают границы.

   Люди в России в 22-м Очень похожи на птиц: Летят побыстрее, летят далеко, Пересекают границы.
6. «

   Я в весеннем лесу пил берёзовый сок, С ненаглядной певуньей в стогу ночевал... Что имел — потерял, что любил — не сберёг, Был я смел и удачлив, а счастья не знал.

   Я в весеннем лесу пил берёзовый сок, С ненаглядной певуньей в стогу ночевал... Что имел — потерял, что любил — не сберёг, Был я смел и удачлив, а счастья не знал.

   — Павел Синицын · фильм
7. «

   И оказалось, что она беременна с месяц, А рок-н-ролльная жизнь исключает оседлость, К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его. И все кругом говорили: «Добился-таки своего!»

   И оказалось, что она беременна с месяц, А рок-н-ролльная жизнь исключает оседлость, К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его. И все кругом говорили: «Добился-таки своего!»
8. «

   Украинское правительство имеет полное право вести обстрелы и бомбардировку мирных жителей, так как при этом отстаивает единство страны. США не могут верить источникам, которые сообщают об увеличившемся потоке эмигрантов в РФ. Эти украинцы покидают страну не из-за кризиса и обстрелов, а просто отправляются навестить родственников в Россию...

   Украинское правительство имеет полное право вести обстрелы и бомбардировку мирных жителей, так как при этом отстаивает единство страны. США не могут верить источникам, которые сообщают об увеличившемся потоке эмигрантов в РФ. Эти украинцы покидают страну не из-за кризиса и обстрелов, а просто отправляются навестить родственников в Россию...

   — Дженнифер Псаки
9. «

   Мировоззрение и обстоятельства жизни тесно связаны. Я не диссидент, не революционер, не инакомыслящий. Я старался быть вне политики.

   Мировоззрение и обстоятельства жизни тесно связаны. Я не диссидент, не революционер, не инакомыслящий. Я старался быть вне политики.

   — Сергей Довлатов · книга
10. «

    Эмигранты внутренние, внешние, Не зовут нас и не ждут нигде — Лишь в одном отечестве нездешнем, На незародившейся звезде.

    Эмигранты внутренние, внешние, Не зовут нас и не ждут нигде — Лишь в одном отечестве нездешнем, На незародившейся звезде.

    — Анна Александровна Баркова
11. «

    Русские беженцы 1919 года разделились на многочисленные политические партии и друг друга ненавидели гораздо сильнее, чем большевиков. Подавляющее их большинство считало себя республиканцами, причем республиканцами буржуазного типа, которые рассуждали о «свободе» языком Пуанкаре или Гувера. Они были республиканцами того квазисоциалистического толка, который производит во Франции миллионеров-юристов, а в Соединенных Штатах – миллионеров – издателей радикальных еженедельников. Наконец, немалая их часть принадлежала к сторонникам Второго Интернационала; они охотно перешли бы в советскую веру, согласись Ленин принять их сотрудничество. Никто, кроме одного плохо информированного американского корреспондента, не мог бы назвать эту разноцветную армию «белой русской эмиграцией». Красные, розовые, зеленые и белые всех оттенков – все они ждали падения большевиков, чтобы им можно было вернуться в Россию и возобновить свои свары, прерванные Октябрьской революцией.

    Русские беженцы 1919 года разделились на многочисленные политические партии и друг друга ненавидели гораздо сильнее, чем большевиков. Подавляющее их большинство считало себя республиканцами, причем республиканцами буржуазного типа, которые рассуждали о «свободе» языком Пуанкаре или Гувера. Они были республиканцами того квазисоциалистического толка, который производит во Франции миллионеров-юристов, а в Соединенных Штатах – миллионеров – издателей радикальных еженедельников. Наконец, немалая их часть принадлежала к сторонникам Второго Интернационала; они охотно перешли бы в советскую веру, согласись Ленин принять их сотрудничество. Никто, кроме одного плохо информированного американского корреспондента, не мог бы назвать эту разноцветную армию «белой русской эмиграцией». Красные, розовые, зеленые и белые всех оттенков – все они ждали падения большевиков, чтобы им можно было вернуться в Россию и возобновить свои свары, прерванные Октябрьской революцией.

    — Великий князь Александр Михайлович · книга
12. «

    Многие говорят мне, что быть чужаком — это очень удобно, что чужак видит такие вещи, которые глаз местного просто не замечает. Мне не очень нравится эта мысль. Я чувствую себя чужаком и здесь и там. Я забыл чешский, но так и не выучил английский.

    Многие говорят мне, что быть чужаком — это очень удобно, что чужак видит такие вещи, которые глаз местного просто не замечает. Мне не очень нравится эта мысль. Я чувствую себя чужаком и здесь и там. Я забыл чешский, но так и не выучил английский.

    — Милош Форман
13. «

    Когда у тебя нет родной страны, утраты пережить труднее. Тогда нет опоры, и чужбина становится до ужаса чужой.

    Когда у тебя нет родной страны, утраты пережить труднее. Тогда нет опоры, и чужбина становится до ужаса чужой.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Бросить место рождения в общем-то равносильно вырыванию корня жизни, но дважды — это уже нечто непереносимое, нечеловечески трудное, лишь однажды возникающее — ты живешь на переправе, для тебя нет ни этого, ни того света, ты попал в ту область существования, где тебя все время везут в Поля мертвых, ты уже не здесь и не там.

    Бросить место рождения в общем-то равносильно вырыванию корня жизни, но дважды — это уже нечто непереносимое, нечеловечески трудное, лишь однажды возникающее — ты живешь на переправе, для тебя нет ни этого, ни того света, ты попал в ту область существования, где тебя все время везут в Поля мертвых, ты уже не здесь и не там.

    — Эфраим Баух · книга
15. «

    Бывают ночи: только лягу, в Россию поплывет кровать, и вот ведут меня к оврагу, ведут к оврагу убивать.

    Бывают ночи: только лягу, в Россию поплывет кровать, и вот ведут меня к оврагу, ведут к оврагу убивать.

    — Владимир Набоков
16. «

    Единицы уезжают из России по убеждениям, большинство по‑прежнему уезжают за колбасой. Но я их не осуждаю — невозможно осуждать человека за тягу к лучшей жизни.

    Единицы уезжают из России по убеждениям, большинство по‑прежнему уезжают за колбасой. Но я их не осуждаю — невозможно осуждать человека за тягу к лучшей жизни.

    — Григорий Лепс
17. «

    Как и везде, я здесь тоже знакомился главным образом с музеями и соборами — не потому, что любил бога или искусство, а просто потому, что в соборах и музеях не спрашивали документов. Перед распятием и полотнами живописи еще можно было оставаться просто человеком, а не субъектом с сомнительными документами.

    Как и везде, я здесь тоже знакомился главным образом с музеями и соборами — не потому, что любил бога или искусство, а просто потому, что в соборах и музеях не спрашивали документов. Перед распятием и полотнами живописи еще можно было оставаться просто человеком, а не субъектом с сомнительными документами.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Страх перед полицией никогда не оставляет эмигранта. Даже во сне. Даже тогда, когда ему нечего бояться.

    Страх перед полицией никогда не оставляет эмигранта. Даже во сне. Даже тогда, когда ему нечего бояться.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    Не плыву, — улетаю в Америку. Кто поймет беспросветную грусть? Это значит: к заветному берегу Никогда, никогда не вернусь. Это значит: благополучию Свою жизнь навсегда уступил; Полунищую, самую лучшую, О которой я Бога просил.

    Не плыву, — улетаю в Америку. Кто поймет беспросветную грусть? Это значит: к заветному берегу Никогда, никогда не вернусь. Это значит: благополучию Свою жизнь навсегда уступил; Полунищую, самую лучшую, О которой я Бога просил.

    — Николай Николаевич Туроверов
20. «

    Эмигрантские анекдоты были мне хорошо знакомы — смесь иронии и отчаяния.

    Эмигрантские анекдоты были мне хорошо знакомы — смесь иронии и отчаяния.

    — Эрих Мария Ремарк · книга