«Франция»: 134 цитаты со смыслом

Тема «Франция» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 134 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Епископат принадлежал к числу тех революционных образований, что подобны образованиям вулканическим; в нем было всего понемножку: невежества, глупости, честности, героизма, гнева и — полицейских. Герцог Брауншвейгский держал там своих агентов. Там собирались люди, достойные украсить собою Спарту, и люди, достойные украсить собою каторжные галеры. Но большинство составляли честные безумцы.

   Епископат принадлежал к числу тех революционных образований, что подобны образованиям вулканическим; в нем было всего понемножку: невежества, глупости, честности, героизма, гнева и — полицейских. Герцог Брауншвейгский держал там своих агентов. Там собирались люди, достойные украсить собою Спарту, и люди, достойные украсить собою каторжные галеры. Но большинство составляли честные безумцы.

   — Виктор Гюго · книга
2. «

   Знание и вера, разум и Откровение находятся в состоянии гармонии, дополняют друг друга и не противоречат друг другу. Некоторые из религиозных истин, например о триединстве Бога, не доступны для человеческого разума, в этом случае человек может только верить.

   Знание и вера, разум и Откровение находятся в состоянии гармонии, дополняют друг друга и не противоречат друг другу. Некоторые из религиозных истин, например о триединстве Бога, не доступны для человеческого разума, в этом случае человек может только верить.

   — Галина Валентиновна Гриненко · книга
3. «

   Я люблю Францию, где каждый воображает себя Наполеоном, — а здесь каждый воображает себя Христом!

   Я люблю Францию, где каждый воображает себя Наполеоном, — а здесь каждый воображает себя Христом!

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
4. «

   Французский двор — великий знаток благородных обычаев, ему до тонкости известны правила загадочной науки, именуемой этикетом.

   Французский двор — великий знаток благородных обычаев, ему до тонкости известны правила загадочной науки, именуемой этикетом.

   — Стефан Цвейг · книга
5. «

   Ты все больше становишься похожим на парижанина. Ты получаешь одинаковое удовольствие и от секса и от еды.

   Ты все больше становишься похожим на парижанина. Ты получаешь одинаковое удовольствие и от секса и от еды.

   — Стефан Кларк · книга
6. «

   Характер внутренних законов (политическое и гражданское право) различных государств тесно связано с духом (ментальностью) людей, проживающих в данном государстве. А дух нации в свою очередь определяется прежде всего географической средой, т. е. климатом, географическими условиями, качеством почвы, образом жизни (земледельцы, охотники, скотоводы), а также религией, нравами и обычаями и т. д. поэтому только в чрезвычайно редких случаях законы одного народа могут оказаться пригодными и для другого.

   Характер внутренних законов (политическое и гражданское право) различных государств тесно связано с духом (ментальностью) людей, проживающих в данном государстве. А дух нации в свою очередь определяется прежде всего географической средой, т. е. климатом, географическими условиями, качеством почвы, образом жизни (земледельцы, охотники, скотоводы), а также религией, нравами и обычаями и т. д. поэтому только в чрезвычайно редких случаях законы одного народа могут оказаться пригодными и для другого.

   — Галина Валентиновна Гриненко · книга
7. «

   Правда это или нет, но факт остается фактом: французский дом строится вокруг столовой.

   Правда это или нет, но факт остается фактом: французский дом строится вокруг столовой.

   — Даниэла Постель-Виней · книга
8. «

   Красота не трогала ее сердце, в отличие от Эйфелевой башни. Эта постройка выглядела чрезвычайно неуклюже. Если улицы Парижа были аккуратно сшиты между собой опытной швеей, то Эйфелева башня была толстой иглой, бессмысленно торчавшей посередине. Она возвышалась над широкими бульварами, элегантными куполами и зданиями, украшенными скульптурами богов. Она никогда не впишется в местный ландшафт, но всегда будет приковывать внимание.

   Красота не трогала ее сердце, в отличие от Эйфелевой башни. Эта постройка выглядела чрезвычайно неуклюже. Если улицы Парижа были аккуратно сшиты между собой опытной швеей, то Эйфелева башня была толстой иглой, бессмысленно торчавшей посередине. Она возвышалась над широкими бульварами, элегантными куполами и зданиями, украшенными скульптурами богов. Она никогда не впишется в местный ландшафт, но всегда будет приковывать внимание.

   — Рошани Чокши · книга
9. «

   В такие времена, как наши, милосердие может стать одной из форм измены.

   В такие времена, как наши, милосердие может стать одной из форм измены.

   — Виктор Гюго · книга
10. «

    Подобно греку, у которого было столько же богов, сколько источников в его стане, или персу, у которого было столько же голов, сколько он видел звезд на небе, — француз насчитывает столько же королей, сколько замечает виселиц!

    Подобно греку, у которого было столько же богов, сколько источников в его стане, или персу, у которого было столько же голов, сколько он видел звезд на небе, — француз насчитывает столько же королей, сколько замечает виселиц!

    — Виктор Гюго · книга
11. «

    Модерн — это вообще не очень приятная идеология — она многого требует от человека. Модерн, точно так же как и инквизиция, может привести иногда к чудовищным человеческим жертвам. <...> Вообще говоря, модерн любой — это идея, которая не несёт мир. Это идея, которая всегда раскалывает человечество на быстро прогрессирующее меньшинство и медленно отстающее большинство. <...> Модернизм Французской революции. Жестокое время, ничего не скажешь. И я не хотел бы жить в это жестокое время. И быть современником Робеспьера я бы не хотел. Но ничего не поделаешь — это лучшее и интересное время во французской истории. Потому что после этого настал Наполеон, который сломал нации хребет. И хребет этот отсутствует до сих пор, что и показал нам 1940 год. Французская история, как это ни печально, закончилась в 1793 году. Французы с этим, конечно, не согласятся, но французов здесь, я надеюсь, сейчас нет.

    Модерн — это вообще не очень приятная идеология — она многого требует от человека. Модерн, точно так же как и инквизиция, может привести иногда к чудовищным человеческим жертвам. <...> Вообще говоря, модерн любой — это идея, которая не несёт мир. Это идея, которая всегда раскалывает человечество на быстро прогрессирующее меньшинство и медленно отстающее большинство. <...> Модернизм Французской революции. Жестокое время, ничего не скажешь. И я не хотел бы жить в это жестокое время. И быть современником Робеспьера я бы не хотел. Но ничего не поделаешь — это лучшее и интересное время во французской истории. Потому что после этого настал Наполеон, который сломал нации хребет. И хребет этот отсутствует до сих пор, что и показал нам 1940 год. Французская история, как это ни печально, закончилась в 1793 году. Французы с этим, конечно, не согласятся, но французов здесь, я надеюсь, сейчас нет.

    — Дмитрий Львович Быков
12. «

    В восемнадцатом столетии во Франции жил человек, принадлежавший к самым гениальным и самым отвратительным фигурам этой эпохи, столь богатой гениальными и отвратительными фигурами. О нем и пойдет речь. Его звали Жан-Батист Гренуй. И если это имя, в отличие от имен других гениальных чудовищ вроде де Сада, Сен-Жюста, Фуше, Бонапарта и т.д., ныне предано забвению, то отнюдь не потому, что Гренуй уступал знаменитым исчадиям тьмы в высокомерии, презрении к людям, аморальности, — короче, в безбожии, но потому, что его гениальность и его феноменальное тщеславие ограничивалось сферой, не оставляющей следов в истории, — летучим царством запахов.

    В восемнадцатом столетии во Франции жил человек, принадлежавший к самым гениальным и самым отвратительным фигурам этой эпохи, столь богатой гениальными и отвратительными фигурами. О нем и пойдет речь. Его звали Жан-Батист Гренуй. И если это имя, в отличие от имен других гениальных чудовищ вроде де Сада, Сен-Жюста, Фуше, Бонапарта и т.д., ныне предано забвению, то отнюдь не потому, что Гренуй уступал знаменитым исчадиям тьмы в высокомерии, презрении к людям, аморальности, — короче, в безбожии, но потому, что его гениальность и его феноменальное тщеславие ограничивалось сферой, не оставляющей следов в истории, — летучим царством запахов.

    — Патрик Зюскинд · книга
13. «

    Ни один гражданин не должен быть настолько богат, чтобы быть в состоянии купить другого, и ни один — настолько беден, чтобы быть вынужденным продавать себя.

    Ни один гражданин не должен быть настолько богат, чтобы быть в состоянии купить другого, и ни один — настолько беден, чтобы быть вынужденным продавать себя.

    — Галина Валентиновна Гриненко · книга
14. «

    — Назад, молокосос! — Я маршал Франции и мне неведомо слово «назад»!

    — Назад, молокосос! — Я маршал Франции и мне неведомо слово «назад»!

    — Герцог Филипп Орлеанский · фильм
15. «

    ...а что до французского квартала, там просто чувствуешь себя в Париже… только без парижан.

    ...а что до французского квартала, там просто чувствуешь себя в Париже… только без парижан.

    — Марк Леви · книга
16. «

    Таких нелепых планировок и ужасных вонючих подъездов не сыскать даже в самых бедных кварталах французской столицы.

    Таких нелепых планировок и ужасных вонючих подъездов не сыскать даже в самых бедных кварталах французской столицы.

    — Миша Азнавур · книга
17. «

    Побывать при дворе, не повидав Маргариты Валуа, — значит не увидать ни Франции, ни французского двора.

    Побывать при дворе, не повидав Маргариты Валуа, — значит не увидать ни Франции, ни французского двора.

    — Александр Дюма · книга
18. «

    В мире не существует абсолютного покоя.

    В мире не существует абсолютного покоя.

    — Галина Валентиновна Гриненко · книга
19. «

    Франция — это не буркини на пляжах, Франция — это Брижит Бардо. Вот что такое Франция.

    Франция — это не буркини на пляжах, Франция — это Брижит Бардо. Вот что такое Франция.

    — Марин Ле Пен
20. «

    Я во Франции видел лишь море, плавал на кораблях. А еще мой родной город Сен-Валери-ан-Ко, море за ним, город и порт. А позади вся Нормандия — кругом изумрудная зелень, не то, что эта облезлая, выжженная солнцем и Богом забытая Африка.

    Я во Франции видел лишь море, плавал на кораблях. А еще мой родной город Сен-Валери-ан-Ко, море за ним, город и порт. А позади вся Нормандия — кругом изумрудная зелень, не то, что эта облезлая, выжженная солнцем и Богом забытая Африка.

    — Колен Патюрель · фильм