63 коротких цитаты по теме «Франция»

Тема «Франция» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 63 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Один за другим отошли в небытие сначала Вольтер, а потом и Дидро. Мыслители покидали тревожный мир, когда Екатерина, уже достигнув славы, не нуждалась в их поддержке и похвалах, теперь с ними, с мёртвыми, можно и не церемониться. — Каждый век, — декларировала она, — обязательно порождает трёх-четырёх гениев, создаваемых природою исключительно для того, чтобы они обманывали всё человечество... Однако, выразив им свое монаршее презрение, императрица поступила умно, выкупив для Петербурга библиотеки Дидро и Вольтера. ... Франция! Главный источник свободной мысли, кладезь революционных прозрений.

   Один за другим отошли в небытие сначала Вольтер, а потом и Дидро. Мыслители покидали тревожный мир, когда Екатерина, уже достигнув славы, не нуждалась в их поддержке и похвалах, теперь с ними, с мёртвыми, можно и не церемониться. — Каждый век, — декларировала она, — обязательно порождает трёх-четырёх гениев, создаваемых природою исключительно для того, чтобы они обманывали всё человечество... Однако, выразив им свое монаршее презрение, императрица поступила умно, выкупив для Петербурга библиотеки Дидро и Вольтера. ... Франция! Главный источник свободной мысли, кладезь революционных прозрений.

   — Валентин Пикуль · книга
2. «

   Группа эта боролась с реакционерами. Ее породила та общественная потребность в насилии, которая является одной из самых грозных и самых загадочных сторон революции.

   Группа эта боролась с реакционерами. Ее породила та общественная потребность в насилии, которая является одной из самых грозных и самых загадочных сторон революции.

   — Виктор Гюго · книга
3. «

   Мама, сегодня суббота, а мы уезжаем отсюда, слава тебе господи, во вторник — прямо в Quimper. Впоследствии будет приятно вспоминать эту гиперборейскую деревушку, но теперь часто слишком заставляют страдать — скука, висящая в воздухе, и неотъемлемое качество французов (а бретонцев, кажется, по преимуществу) — невылазная грязь, прежде всего — физическая, а потом и душевная. Первую грязь лучше не описывать; говоря кратко, человек сколько-нибудь брезгливый не согласится поселиться во Франции.

   Мама, сегодня суббота, а мы уезжаем отсюда, слава тебе господи, во вторник — прямо в Quimper. Впоследствии будет приятно вспоминать эту гиперборейскую деревушку, но теперь часто слишком заставляют страдать — скука, висящая в воздухе, и неотъемлемое качество французов (а бретонцев, кажется, по преимуществу) — невылазная грязь, прежде всего — физическая, а потом и душевная. Первую грязь лучше не описывать; говоря кратко, человек сколько-нибудь брезгливый не согласится поселиться во Франции.

   — Александр Александрович Блок
4. «

   — Страна на пороге кризиса. — В этой стране кризис со времен Валуа.

   — Страна на пороге кризиса. — В этой стране кризис со времен Валуа.

   — Филипп Дюбай · фильм
5. «

   — Назад, молокосос! — Я маршал Франции и мне неведомо слово «назад»!

   — Назад, молокосос! — Я маршал Франции и мне неведомо слово «назад»!

   — Герцог Филипп Орлеанский · фильм
6. «

   — Если вы в этот момент думаете: «Боже, почему я?», — то ответ будет таков: Богу на это наплевать. На самом деле, в это время Бог никогда не посещает Францию. — Богу не все равно, он повсюду, он все видит. — Прекрасно, тогда давайте договоримся — вы призовете Бога на помощь, а я остановлюсь, когда он появится.

   — Если вы в этот момент думаете: «Боже, почему я?», — то ответ будет таков: Богу на это наплевать. На самом деле, в это время Бог никогда не посещает Францию. — Богу не все равно, он повсюду, он все видит. — Прекрасно, тогда давайте договоримся — вы призовете Бога на помощь, а я остановлюсь, когда он появится.

   — Арман Дорлеак · фильм
7. «

   В восемнадцатом столетии во Франции жил человек, принадлежавший к самым гениальным и самым отвратительным фигурам этой эпохи, столь богатой гениальными и отвратительными фигурами. О нем и пойдет речь. Его звали Жан-Батист Гренуй. И если это имя, в отличие от имен других гениальных чудовищ вроде де Сада, Сен-Жюста, Фуше, Бонапарта и т.д., ныне предано забвению, то отнюдь не потому, что Гренуй уступал знаменитым исчадиям тьмы в высокомерии, презрении к людям, аморальности, — короче, в безбожии, но потому, что его гениальность и его феноменальное тщеславие ограничивалось сферой, не оставляющей следов в истории, — летучим царством запахов.

   В восемнадцатом столетии во Франции жил человек, принадлежавший к самым гениальным и самым отвратительным фигурам этой эпохи, столь богатой гениальными и отвратительными фигурами. О нем и пойдет речь. Его звали Жан-Батист Гренуй. И если это имя, в отличие от имен других гениальных чудовищ вроде де Сада, Сен-Жюста, Фуше, Бонапарта и т.д., ныне предано забвению, то отнюдь не потому, что Гренуй уступал знаменитым исчадиям тьмы в высокомерии, презрении к людям, аморальности, — короче, в безбожии, но потому, что его гениальность и его феноменальное тщеславие ограничивалось сферой, не оставляющей следов в истории, — летучим царством запахов.

   — Патрик Зюскинд · книга
8. «

   Да, такова Франция. Еда, вино и женщины.

   Да, такова Франция. Еда, вино и женщины.

   — Диана Гэблдон · книга
9. «

   Модерн — это вообще не очень приятная идеология — она многого требует от человека. Модерн, точно так же как и инквизиция, может привести иногда к чудовищным человеческим жертвам. <...> Вообще говоря, модерн любой — это идея, которая не несёт мир. Это идея, которая всегда раскалывает человечество на быстро прогрессирующее меньшинство и медленно отстающее большинство. <...> Модернизм Французской революции. Жестокое время, ничего не скажешь. И я не хотел бы жить в это жестокое время. И быть современником Робеспьера я бы не хотел. Но ничего не поделаешь — это лучшее и интересное время во французской истории. Потому что после этого настал Наполеон, который сломал нации хребет. И хребет этот отсутствует до сих пор, что и показал нам 1940 год. Французская история, как это ни печально, закончилась в 1793 году. Французы с этим, конечно, не согласятся, но французов здесь, я надеюсь, сейчас нет.

   Модерн — это вообще не очень приятная идеология — она многого требует от человека. Модерн, точно так же как и инквизиция, может привести иногда к чудовищным человеческим жертвам. <...> Вообще говоря, модерн любой — это идея, которая не несёт мир. Это идея, которая всегда раскалывает человечество на быстро прогрессирующее меньшинство и медленно отстающее большинство. <...> Модернизм Французской революции. Жестокое время, ничего не скажешь. И я не хотел бы жить в это жестокое время. И быть современником Робеспьера я бы не хотел. Но ничего не поделаешь — это лучшее и интересное время во французской истории. Потому что после этого настал Наполеон, который сломал нации хребет. И хребет этот отсутствует до сих пор, что и показал нам 1940 год. Французская история, как это ни печально, закончилась в 1793 году. Французы с этим, конечно, не согласятся, но французов здесь, я надеюсь, сейчас нет.

   — Дмитрий Львович Быков
10. «

    Во Франции круто к питанию относятся. Там есть разнообразие, стартеры. Там есть это чувство — «интересно, а что на ужин будет?» В моём детстве не было интриги. Ведро борща варили. Чтобы что-то поменялось, ты должен больше жрать борщ. Меня когда домой звали покушать, у меня вместо слёз свекла стекала. Садились с красными ртами. Во Франции десерт для настроения. У нас чтобы шантажировать! «Пока всё не доешь, конфету не получишь». Тебе дают две тарелки борща, а там рачки и ты такой: «Ненавижу!!»

    Во Франции круто к питанию относятся. Там есть разнообразие, стартеры. Там есть это чувство — «интересно, а что на ужин будет?» В моём детстве не было интриги. Ведро борща варили. Чтобы что-то поменялось, ты должен больше жрать борщ. Меня когда домой звали покушать, у меня вместо слёз свекла стекала. Садились с красными ртами. Во Франции десерт для настроения. У нас чтобы шантажировать! «Пока всё не доешь, конфету не получишь». Тебе дают две тарелки борща, а там рачки и ты такой: «Ненавижу!!»

    — Тимур Джанкезов
11. «

    Во Франции лицемерие вырабатывается воспитанием, составляет, так сказать, принадлежность «хороших манер» и почти всегда имеет яркую политическую или социальную окраску. Есть лицемеры религии, лицемеры общественных основ, собственности, семейства, государственности, а в последнее время народились даже лицемеры «порядка». Ежели этого рода лицемерие и нельзя назвать убеждением, то, во всяком случае, это – знамя, кругом которого собираются люди, которые находят расчет полицемерить именно тем, а не иным способом. Они лицемерят сознательно, в смысле своего знамени, то есть и сами знают, что они лицемеры, да, сверх того, знают, что это и другим небезызвестно. В понятиях француза-буржуа вселенная есть не что иное, как обширная сцена, где дается бесконечное театральное представление, в котором один лицемер подает реплику другому. Лицемерие, это – приглашение к приличию, к декоруму, к красивой внешней обстановке, и что всего важнее, лицемерие – это узда. Не для тех, конечно, которые лицемерят, плавая в высотах общественных эмпиреев, а для тех, которые нелицемерно кишат на дне общественного котла...

    Во Франции лицемерие вырабатывается воспитанием, составляет, так сказать, принадлежность «хороших манер» и почти всегда имеет яркую политическую или социальную окраску. Есть лицемеры религии, лицемеры общественных основ, собственности, семейства, государственности, а в последнее время народились даже лицемеры «порядка». Ежели этого рода лицемерие и нельзя назвать убеждением, то, во всяком случае, это – знамя, кругом которого собираются люди, которые находят расчет полицемерить именно тем, а не иным способом. Они лицемерят сознательно, в смысле своего знамени, то есть и сами знают, что они лицемеры, да, сверх того, знают, что это и другим небезызвестно. В понятиях француза-буржуа вселенная есть не что иное, как обширная сцена, где дается бесконечное театральное представление, в котором один лицемер подает реплику другому. Лицемерие, это – приглашение к приличию, к декоруму, к красивой внешней обстановке, и что всего важнее, лицемерие – это узда. Не для тех, конечно, которые лицемерят, плавая в высотах общественных эмпиреев, а для тех, которые нелицемерно кишат на дне общественного котла...

    — Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин · книга
12. «

    Таких нелепых планировок и ужасных вонючих подъездов не сыскать даже в самых бедных кварталах французской столицы.

    Таких нелепых планировок и ужасных вонючих подъездов не сыскать даже в самых бедных кварталах французской столицы.

    — Миша Азнавур · книга
13. «

    Я держусь того мнения, что с частной жизнью человека, расходующего свыше пятидесяти тысяч франков, должно быть сорвано покрывало тайны.

    Я держусь того мнения, что с частной жизнью человека, расходующего свыше пятидесяти тысяч франков, должно быть сорвано покрывало тайны.

    — Стендаль · книга
14. «

    Красота не трогала ее сердце, в отличие от Эйфелевой башни. Эта постройка выглядела чрезвычайно неуклюже. Если улицы Парижа были аккуратно сшиты между собой опытной швеей, то Эйфелева башня была толстой иглой, бессмысленно торчавшей посередине. Она возвышалась над широкими бульварами, элегантными куполами и зданиями, украшенными скульптурами богов. Она никогда не впишется в местный ландшафт, но всегда будет приковывать внимание.

    Красота не трогала ее сердце, в отличие от Эйфелевой башни. Эта постройка выглядела чрезвычайно неуклюже. Если улицы Парижа были аккуратно сшиты между собой опытной швеей, то Эйфелева башня была толстой иглой, бессмысленно торчавшей посередине. Она возвышалась над широкими бульварами, элегантными куполами и зданиями, украшенными скульптурами богов. Она никогда не впишется в местный ландшафт, но всегда будет приковывать внимание.

    — Рошани Чокши · книга
15. «

    — А республика вам не подойдет? — Республика во Франции? Да никогда народ этого не захочет! Французам обязательно надо кого-то любить или ненавидеть.

    — А республика вам не подойдет? — Республика во Франции? Да никогда народ этого не захочет! Французам обязательно надо кого-то любить или ненавидеть.

    — представитель Голландии · фильм
16. «

    Само название Алжира датируется 1831 годом, но Алжирское регентство, основанное корсарами Аруджем и Хайраддином и отданное под турецкое господство вплоть до французского завоевания, существовало с первой половины XVI века.

    Само название Алжира датируется 1831 годом, но Алжирское регентство, основанное корсарами Аруджем и Хайраддином и отданное под турецкое господство вплоть до французского завоевания, существовало с первой половины XVI века.

    — Ш.Р. Ажерон
17. «

    Революция есть, по сути дела, форма той имманентной силы, которая теснит нас со всех сторон и которую мы зовем Необходимостью.

    Революция есть, по сути дела, форма той имманентной силы, которая теснит нас со всех сторон и которую мы зовем Необходимостью.

    — Виктор Гюго · книга
18. «

    Мне никогда не нравились Франция или французы, и я никогда не переставал говорить об этом.

    Мне никогда не нравились Франция или французы, и я никогда не переставал говорить об этом.

    — Адольф Гитлер
19. «

    Когда Бог сотворил мир, он захотэл сотворить один самый красивый страна. Он наполнил его самый большой чудеса и назвал этот страна — Фиранция. Но, чьтобы другие страны нэ очэнь абижались, Бог решиль населить его фиранцузами.

    Когда Бог сотворил мир, он захотэл сотворить один самый красивый страна. Он наполнил его самый большой чудеса и назвал этот страна — Фиранция. Но, чьтобы другие страны нэ очэнь абижались, Бог решиль населить его фиранцузами.

    — Феруз · фильм
20. «

    — Этот Фондари всегда был дураком. Перне и Фондари — это два полюса глупости — законник и продажный коп. Осел и питекантроп. Двадцать лет попирает закон Фондари, но Перне опаснее, тут глупость действует от имени государства. А Фондари работает на себя лично. — Вы, по-моему, тоже. — Вы так думаете? Я работаю для общего блага, ведь у меня есть сведения обо всем Париже. Я здороваюсь с подонками, захожу к ним... — И убиваете. — Я не терплю подлецов, Марешаль, из-за них страна гибнет. Подонки во Франции выступают с трибун, контролируют газеты, финансируют выборы — их ставленники добывают им новые рынки, новые зоны влияния. Такова сегодняшняя элита. Завтра их сыночки станут уже аристократами. Эпоха подлецов, милостью Божьей.

    — Этот Фондари всегда был дураком. Перне и Фондари — это два полюса глупости — законник и продажный коп. Осел и питекантроп. Двадцать лет попирает закон Фондари, но Перне опаснее, тут глупость действует от имени государства. А Фондари работает на себя лично. — Вы, по-моему, тоже. — Вы так думаете? Я работаю для общего блага, ведь у меня есть сведения обо всем Париже. Я здороваюсь с подонками, захожу к ним... — И убиваете. — Я не терплю подлецов, Марешаль, из-за них страна гибнет. Подонки во Франции выступают с трибун, контролируют газеты, финансируют выборы — их ставленники добывают им новые рынки, новые зоны влияния. Такова сегодняшняя элита. Завтра их сыночки станут уже аристократами. Эпоха подлецов, милостью Божьей.

    — Адриен Моро · фильм