775 цитат про «город», которые захочется сохранить

775 цитат про «город»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Издалека город выглядел сплошным лесом фабричных труб и соборных шпилей, а вблизи оказался сложенным из кирпича и закопченных камней...

   Издалека город выглядел сплошным лесом фабричных труб и соборных шпилей, а вблизи оказался сложенным из кирпича и закопченных камней...

   — Альбер Камю · книга
2. «

   Люди ищут друг друга, но нет никого вокруг. Улицы словно проклятые. Их поразил испуг. О, как ты беден, наверно, когда ты бредёшь, мой друг, в водовороте людей... Хуже всего — больших городов одиночество. <...> Тот, с кем ты говоришь, — не тот, кто тебе нужен. Ты ищешь твёрдого слова, не зная, куда идти. А тот, кто ищет тебя, не может тебя найти в водовороте людей на улицах, после пяти, и жжёт твоё сердце тоска, и сам ты словно контужен... Право, хуже всего — больших городов одиночество.

   Люди ищут друг друга, но нет никого вокруг. Улицы словно проклятые. Их поразил испуг. О, как ты беден, наверно, когда ты бредёшь, мой друг, в водовороте людей... Хуже всего — больших городов одиночество. <...> Тот, с кем ты говоришь, — не тот, кто тебе нужен. Ты ищешь твёрдого слова, не зная, куда идти. А тот, кто ищет тебя, не может тебя найти в водовороте людей на улицах, после пяти, и жжёт твоё сердце тоска, и сам ты словно контужен... Право, хуже всего — больших городов одиночество.

   — Луис Фюрнберг
3. «

   Город, как море, никогда не утихает. Ночь схлынула, и по улицам потекли утренние звуки.

   Город, как море, никогда не утихает. Ночь схлынула, и по улицам потекли утренние звуки.

   — Лиза Си · книга
4. «

   — Вы знаете, как называют Баку в мире? — Нет. — Город шпионов. Последний Клондайк на земле.

   — Вы знаете, как называют Баку в мире? — Нет. — Город шпионов. Последний Клондайк на земле.

   — Чингиз Абдуллаев · книга
5. «

   Злого короля, национализм и ларьки терпеть нет сил, красоту и удобства города признать невозможно. Когнитивный диссонанс.

   Злого короля, национализм и ларьки терпеть нет сил, красоту и удобства города признать невозможно. Когнитивный диссонанс.

   — Елена Котова
6. «

   Я знаю — есть такие города, Которые нас обвенчали с морем, И море нежно балует прибоем. Я знаю — есть такие города! Я знаю — есть такие чудаки, Которым ничего взамен не надо: Одна свобода — лучшая награда. Я знаю — есть такие чудаки!

   Я знаю — есть такие города, Которые нас обвенчали с морем, И море нежно балует прибоем. Я знаю — есть такие города! Я знаю — есть такие чудаки, Которым ничего взамен не надо: Одна свобода — лучшая награда. Я знаю — есть такие чудаки!
7. «

   Своим расположением на отшибе, своей хмурой тишиной аэропорты сродни, по-моему, одним лишь почтовым станциям эпохи дилижансов. Краснокирпичные наши вокзалы строились потом прямо в городах и городках, и сходили с поездов там только жители тех захолустий. Аэропорты же – словно древние оазисы, стоянки на великих караванных путях.

   Своим расположением на отшибе, своей хмурой тишиной аэропорты сродни, по-моему, одним лишь почтовым станциям эпохи дилижансов. Краснокирпичные наши вокзалы строились потом прямо в городах и городках, и сходили с поездов там только жители тех захолустий. Аэропорты же – словно древние оазисы, стоянки на великих караванных путях.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
8. «

   Природа, в точном смысле слова, не погибнет. Она уже погибла. Газоны, парки, каналы, соотносясь с потребностями человека и выступая в функции природы не имеют самостоятельного значения. А значит и бытия. Природа превратилась в окружающую среду.

   Природа, в точном смысле слова, не погибнет. Она уже погибла. Газоны, парки, каналы, соотносясь с потребностями человека и выступая в функции природы не имеют самостоятельного значения. А значит и бытия. Природа превратилась в окружающую среду.

   — Владимир Кутырёв · книга
9. «

   В детстве мне переулки больше нравились, чем улицы. И в них до сих пор еще что-то осталось для меня от их прежнего очарования. В них мне было интереснее играть, в таких красивых и уютных. И деревья, и кусты, и ограды склонялись к тебе и иногда касались тебя, словно у них были руки и им нравилось ощупывать твое лицо и выяснять, бывал ли ты здесь прежде. И они узнавали тебя. Было такое чувство, будто некая общая тайна связывает тебя с переулками и с теми предметами, что там находились. А вот улицы... что ж, улицы всегда были одними и теми же, на них всегда приходилось быть начеку, чтобы тебя не переехали машины, а в окнах домов вечно торчали чьи-то лица и смотрели глаза, суя свои носы не в свое дело — если можно так выразиться, что у глаз бывали носы.

   В детстве мне переулки больше нравились, чем улицы. И в них до сих пор еще что-то осталось для меня от их прежнего очарования. В них мне было интереснее играть, в таких красивых и уютных. И деревья, и кусты, и ограды склонялись к тебе и иногда касались тебя, словно у них были руки и им нравилось ощупывать твое лицо и выяснять, бывал ли ты здесь прежде. И они узнавали тебя. Было такое чувство, будто некая общая тайна связывает тебя с переулками и с теми предметами, что там находились. А вот улицы... что ж, улицы всегда были одними и теми же, на них всегда приходилось быть начеку, чтобы тебя не переехали машины, а в окнах домов вечно торчали чьи-то лица и смотрели глаза, суя свои носы не в свое дело — если можно так выразиться, что у глаз бывали носы.

   — Филип Фармер · книга
10. «

    Никогда, запомни, Макс, никогда не сомневайся, что наша семья очень крепкая, раз ее не разрушил этот город, а он разрушает все: от брака до самого человека.

    Никогда, запомни, Макс, никогда не сомневайся, что наша семья очень крепкая, раз ее не разрушил этот город, а он разрушает все: от брака до самого человека.

    — Кристофер
11. «

    Только у домашних городских девушек бывают такие пальчики на ногах, что их хочется обернуть в фантики, как леденцы.

    Только у домашних городских девушек бывают такие пальчики на ногах, что их хочется обернуть в фантики, как леденцы.

    — Павел Крусанов · книга
12. «

    Город — это труд трудящихся.

    Город — это труд трудящихся.
13. «

    В большом городе всегда можно найти маленькие радости.

    В большом городе всегда можно найти маленькие радости.
14. «

    Маленькие города хороши, но они рождают маленьких людей.

    Маленькие города хороши, но они рождают маленьких людей.

    — полковник «Никотин» Крокетт · фильм
15. «

    Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

    Правда, надо признать, что с сумерками в эту долину опускались чары какого-то волшебного великолепия и окутывали её вплоть до утренней зари. Ужасающая бедность скрывалась, точно под вуалью; жалкие лачуги, торчащие дымовые трубы, клочки тощей растительности, окружённые плетнем из проволоки и дощечек от старых бочек, ржавые рубцы шахт, где добывалась железная руда, груды шлака из доменных печей — всё это словно исчезало; дым, пар и копоть от доменных печей, гончарных и дымогарных труб преображались и поглощались ночью. Насыщенный пылью воздух, душный и тяжёлый днём, превращался с заходом солнца в яркое волшебство красок: голубой, пурпурной, вишневой и кроваво-красной с удивительно прозрачными зелеными и желтыми полосами в темнеющем небе. Когда царственное солнце уходило на покой, каждая доменная печь спешила надеть на себя корону пламени; тёмные груды золы и угольной пыли мерцали дрожащими огнями, и каждая гончарня дерзко венчала себя ореолом света. Единое царство дня распадалось на тысячу мелких феодальных владений горящего угля. Остальные улицы в долине заявляли о себе слабо светящимися желтыми цепочками газовых фонарей, а на главных площадях и перекрёстках к ним примешивался зеленоватый свет и резкое холодное сияние фонарей электрических. Переплетающиеся линии железных дорог отмечали огнями места пересечений и вздымали прямоугольные созвездия красных и зелёных сигнальных звёзд. Поезда превращались в чёрных членистых огнедышащих змеев... А над всем этим высоко в небе, словно недостижимая и полузабытая мечта, сиял иной мир, вновь открытый Парлодом, не подчиненный ни солнцу, ни доменным печам, — мир звёзд.

    — Герберт Уэллс · книга
16. «

    Я поглядел в окно на большой темнеющий город — одному жить в таком особенно невыносимо.

    Я поглядел в окно на большой темнеющий город — одному жить в таком особенно невыносимо.

    — Мария Фариса · книга
17. «

    — А где Бет? — Она утомилась. — Утомилась? Да, прекрати. Это Нью-Йорк, здесь все утомлены.

    — А где Бет? — Она утомилась. — Утомилась? Да, прекрати. Это Нью-Йорк, здесь все утомлены.

    — Лайла Кулпеппер · фильм
18. «

    Город единый, и люди в нём как одно.

    Город единый, и люди в нём как одно.
19. «

    В городе твоём, как в моём, полумрак и тлен. В разных субмаринах живём, но в одном котле.

    В городе твоём, как в моём, полумрак и тлен. В разных субмаринах живём, но в одном котле.
20. «

    Иногда городам, как и людям, надо давать второй шанс.

    Иногда городам, как и людям, надо давать второй шанс.

    — Мария Фариса