«гражданская война» в 111 цитат

Тема «гражданская война» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 111 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Сейчас в Англии самая большая сенсация — американские дела. Беру на себя смелость утверждать, что вооруженная борьба продлится недолго и вскоре уступит место какому-нибудь новому соглашению между Северными и Южными штатами, но пока что манчестерские фабриканты испытывают все возрастающую тревогу.

   Сейчас в Англии самая большая сенсация — американские дела. Беру на себя смелость утверждать, что вооруженная борьба продлится недолго и вскоре уступит место какому-нибудь новому соглашению между Северными и Южными штатами, но пока что манчестерские фабриканты испытывают все возрастающую тревогу.

   — Чарльз Диккенс
2. «

   Кровавая, хмельная, Хоть пой, хоть волком вой! Страна моя родная, А что ж ты делаешь со мной?

   Кровавая, хмельная, Хоть пой, хоть волком вой! Страна моя родная, А что ж ты делаешь со мной?
3. «

   Хоть до сих пор волненьям нет конца, Пора подумать об успокоенье И подготовке будущей войны, На этот раз далеко на чужбине. Не будут поножовщина и кровь Разъединять людей одной породы. Отныне близкие и земляки Окажутся в одном ряду друг с другом.

   Хоть до сих пор волненьям нет конца, Пора подумать об успокоенье И подготовке будущей войны, На этот раз далеко на чужбине. Не будут поножовщина и кровь Разъединять людей одной породы. Отныне близкие и земляки Окажутся в одном ряду друг с другом.

   — Уильям Шекспир · книга
4. «

   Я зол. Вынужденные потери приводят меня в бешенство. Пустые потери.

   Я зол. Вынужденные потери приводят меня в бешенство. Пустые потери.

   — Ретт Батлер · фильм
5. «

   Не говорите: «То былое, То старина, то грех отцов, А наше племя молодое Не знает старых тех грехов». Нет, этот грех — он вечно с вами, Он в вас, он в жилах и крови, Он сросся с вашими сердцами - Сердцами, мёртвыми к любви. Молитесь, кайтесь, к небу длани! За все грехи былых времён, За ваши каинские брани Ещё с младенческих пелён; За слёзы страшной той годины, Когда, враждой упоены, Вы звали чуждые дружины На гибель Русской стороны...

   Не говорите: «То былое, То старина, то грех отцов, А наше племя молодое Не знает старых тех грехов». Нет, этот грех — он вечно с вами, Он в вас, он в жилах и крови, Он сросся с вашими сердцами - Сердцами, мёртвыми к любви. Молитесь, кайтесь, к небу длани! За все грехи былых времён, За ваши каинские брани Ещё с младенческих пелён; За слёзы страшной той годины, Когда, враждой упоены, Вы звали чуждые дружины На гибель Русской стороны...

   — Алексей Степанович Хомяков
6. «

   Нам въелась в кожу эта красная земля. Говорят, она стала красной от крови, пролитой здесь во время сражений. Это наш дом. Ты никогда не уедешь из Африки.

   Нам въелась в кожу эта красная земля. Говорят, она стала красной от крови, пролитой здесь во время сражений. Это наш дом. Ты никогда не уедешь из Африки.

   — Полковник Кутзее · фильм
7. «

   Война – ужасная штука. Любая война. Но возможно, нет ничего хуже гражданских войн, когда добрые соседи становятся злейшими врагами.

   Война – ужасная штука. Любая война. Но возможно, нет ничего хуже гражданских войн, когда добрые соседи становятся злейшими врагами.

   — Элиф Шафак · книга
8. «

   — Сдавайтесь, пидорасы! — Ты слышал? Слышал? Петушьё нас пидорасами называет! Да ещё на русском, ссука! На русском! Сюр какой-то! Смотри там! Они сейчас попрут через другую сторону! И это будет жопа! Поэтому, одну гранату не просри! — Для чего? — Это, называется, братан, для себя для родного! Нужно продать себя подороже! Время за Родину умирать! — А что для тебя Родина, «Бега»? — Ни хера вас этому в университетах не учат. Для меня, Родина, братан, это то, без чего я не могу жить. За что готов умирать. Вот эти внизу, они такие же как мы с тобой, да? Но жить, как они, я не буду и не смогу. — Это как? — Как-как? В злости. В злости и без памяти. Посмотри на этот город раздолбанный... Его строили две империи — Российская и Советская и места хватало всем! А этим ссукам места не хватало для существования, из-за того, что мы всегда рядом. Повелись на западные сказки, ссуки! Прикинь, в какую жопу надо попасть, чтоб понять такие простые вещи. Даня, Даня, посмотри на меня, ну потеряла же во мне страна охеренно большого протагониста?

   — Сдавайтесь, пидорасы! — Ты слышал? Слышал? Петушьё нас пидорасами называет! Да ещё на русском, ссука! На русском! Сюр какой-то! Смотри там! Они сейчас попрут через другую сторону! И это будет жопа! Поэтому, одну гранату не просри! — Для чего? — Это, называется, братан, для себя для родного! Нужно продать себя подороже! Время за Родину умирать! — А что для тебя Родина, «Бега»? — Ни хера вас этому в университетах не учат. Для меня, Родина, братан, это то, без чего я не могу жить. За что готов умирать. Вот эти внизу, они такие же как мы с тобой, да? Но жить, как они, я не буду и не смогу. — Это как? — Как-как? В злости. В злости и без памяти. Посмотри на этот город раздолбанный... Его строили две империи — Российская и Советская и места хватало всем! А этим ссукам места не хватало для существования, из-за того, что мы всегда рядом. Повелись на западные сказки, ссуки! Прикинь, в какую жопу надо попасть, чтоб понять такие простые вещи. Даня, Даня, посмотри на меня, ну потеряла же во мне страна охеренно большого протагониста?

   — «Бегемот» / «Бега» · сериал
9. «

   Нужно зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы.

   Нужно зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы.

   — Михаил Васильевич Алексеев
10. «

    Любите врагов своих... Боже, Но если любовь не жива? Но если на вражеском ложе Невесты моей голова?

    Любите врагов своих... Боже, Но если любовь не жива? Но если на вражеском ложе Невесты моей голова?

    — Иван Савин
11. «

    Эту войну оружием выиграть невозможно. Каждая пуля рождает двух врагов. <...> И миром мы все победим! Потому что у нас работа будет — у них её нет. У нас пенсии будут — у них их нет. У нас поддержка людей — детей и пенсионеров — будет, у них её нет. У нас дети пойдут в школы и детские сады, а у них они будут сидеть в подвалах. Потому что они ничего не умеют делать!

    Эту войну оружием выиграть невозможно. Каждая пуля рождает двух врагов. <...> И миром мы все победим! Потому что у нас работа будет — у них её нет. У нас пенсии будут — у них их нет. У нас поддержка людей — детей и пенсионеров — будет, у них её нет. У нас дети пойдут в школы и детские сады, а у них они будут сидеть в подвалах. Потому что они ничего не умеют делать!

    — Пётр Алексеевич Порошенко
12. «

    Удача! Утро — их. Зато уж вечер — наш! Лихим ударом вновь отобран кряж. Отчаянные наши новобранцы В один бросок преодолели шанцы И лавой затопили склон. Вперёд! Вперёд на Донелсон! <...> Враг смят и отступил. Ему не до издёвок. Ребят ничем не удержать. «Да тут всего разок нажать! Вперёд! — кричат. — Вперёд! Покончим с их твердынею!»

    Удача! Утро — их. Зато уж вечер — наш! Лихим ударом вновь отобран кряж. Отчаянные наши новобранцы В один бросок преодолели шанцы И лавой затопили склон. Вперёд! Вперёд на Донелсон! <...> Враг смят и отступил. Ему не до издёвок. Ребят ничем не удержать. «Да тут всего разок нажать! Вперёд! — кричат. — Вперёд! Покончим с их твердынею!»

    — Герман Мелвилл
13. «

    Первый расстрел. В то время, благодаря агитации, с одной стороны, и внезапному страху приближения большевиков — с другой, поднялись казаки ближайших к Ростову станиц. Поднялись главным образом старики. Кто в чём, бородатые, на разномастных конях, с разнообразным оружием, казаки напоминали войска Ермака, Разина, Булавина. Как-то раз на станцию возвращается разъезд таких казаков. Они едут, галдят… <...> Когда я вышел, толпа расходилась, а на месте осталось что-то бело-красное. От толпы отделился, подошел ко мне молоденький прапорщик. — Расстреляли. Ох, неприятная шутка… Всё твердит: «За что же, братцы, за что же?» — а ему: ну, ну, раздевайся, снимай сапоги… Сел он сапоги снимать. Снял один сапог: «Братцы, — говорит, — у меня мать-старуха, пожалейте!» А тот курносый солдат-то наш: «Эх, да у него и сапоги-то дырявые…» — и раз его, прямо в шею, кровь так и брызнула. Пошел снег. Стал засыпать пути, вагоны и расстрелянное тело… Мы сидели в вагоне. Пили чай.

    Первый расстрел. В то время, благодаря агитации, с одной стороны, и внезапному страху приближения большевиков — с другой, поднялись казаки ближайших к Ростову станиц. Поднялись главным образом старики. Кто в чём, бородатые, на разномастных конях, с разнообразным оружием, казаки напоминали войска Ермака, Разина, Булавина. Как-то раз на станцию возвращается разъезд таких казаков. Они едут, галдят… <...> Когда я вышел, толпа расходилась, а на месте осталось что-то бело-красное. От толпы отделился, подошел ко мне молоденький прапорщик. — Расстреляли. Ох, неприятная шутка… Всё твердит: «За что же, братцы, за что же?» — а ему: ну, ну, раздевайся, снимай сапоги… Сел он сапоги снимать. Снял один сапог: «Братцы, — говорит, — у меня мать-старуха, пожалейте!» А тот курносый солдат-то наш: «Эх, да у него и сапоги-то дырявые…» — и раз его, прямо в шею, кровь так и брызнула. Пошел снег. Стал засыпать пути, вагоны и расстрелянное тело… Мы сидели в вагоне. Пили чай.

    — Роман Борисович Гуль · книга
14. «

    Русская смута — это не бесконечные совещания в штабах и не ужины в хороших ресторанах, как показал те события советский кинематограф. Русская смута — это безумие штыковых и кавалерийских атак, ежедневно тысячи убитых, расстрелянных, повешенных, зарубленных, сожженных. Русская смута — тотальная война на уничтожение, без пощады не только к врагу, но и к себе. В ней жестокость, пусть даже и патологическая, была нормой.

    Русская смута — это не бесконечные совещания в штабах и не ужины в хороших ресторанах, как показал те события советский кинематограф. Русская смута — это безумие штыковых и кавалерийских атак, ежедневно тысячи убитых, расстрелянных, повешенных, зарубленных, сожженных. Русская смута — тотальная война на уничтожение, без пощады не только к врагу, но и к себе. В ней жестокость, пусть даже и патологическая, была нормой.

    — Армен Гаспарян · книга
15. «

    – Почему, как вы думаете, произошел октябрьский переворот? – спросил меня Гейгер. – Вы ведь всё это видели. Неожиданно. Выяснится потом, чего доброго, что Гейгер пишет исторические романы. – В людях накопилось много зла… – подбираю слова для ответа. – Должен же был найтись этому выход. – Любопытно как. Любопытно… Вы не связываете, значит, переворот с общественной ситуацией, с историческими предпосылками и прочими делами? – А разве всеобщее помутнение – не историческая предпосылка? Гейгер поставил перед моей кроватью стул и сел на него верхом. – Но считается, что у помутнения семнадцатого года имелись свои причины – война там, обнищание народа, не знаю, что еще… – Бывали времена гораздо хуже – и ничего, никаких помутнений.

    – Почему, как вы думаете, произошел октябрьский переворот? – спросил меня Гейгер. – Вы ведь всё это видели. Неожиданно. Выяснится потом, чего доброго, что Гейгер пишет исторические романы. – В людях накопилось много зла… – подбираю слова для ответа. – Должен же был найтись этому выход. – Любопытно как. Любопытно… Вы не связываете, значит, переворот с общественной ситуацией, с историческими предпосылками и прочими делами? – А разве всеобщее помутнение – не историческая предпосылка? Гейгер поставил перед моей кроватью стул и сел на него верхом. – Но считается, что у помутнения семнадцатого года имелись свои причины – война там, обнищание народа, не знаю, что еще… – Бывали времена гораздо хуже – и ничего, никаких помутнений.

    — Евгений Водолазкин · книга
16. «

    Почему-то всегда так незыблемы цели, Разрушать города, видеть в братьях мишени.

    Почему-то всегда так незыблемы цели, Разрушать города, видеть в братьях мишени.
17. «

    И там и здесь между рядами Звучит один и тот же глас: «Кто не за нас — тот против нас. Нет безразличных: правда с нами».

    И там и здесь между рядами Звучит один и тот же глас: «Кто не за нас — тот против нас. Нет безразличных: правда с нами».

    — Максимилиан Александрович Волошин
18. «

    На фронте бред. В бригадах по сто сабель. Мороз. Патронов мало. Фуража И хлеба нет. Противник жмёт. Дрожа, О пополнениях взывает кабель. Здесь тоже бред. О смертных рангах табель: Сыпняк, брюшняк, возвратный. Смрад и ржа. Шалеют доктора и сторожа, И мертвецы — за штабелями штабель. А фельдшера — лишь выйдет — у ворот Уже три дня бабенка стережёт, И на лице — решимость, тупость, мука: «Да ты ж пойми! По-доброму прошу! Ведь мужа моего отбила, сука! Сыпнячную продай, товарищ, вшу».

    На фронте бред. В бригадах по сто сабель. Мороз. Патронов мало. Фуража И хлеба нет. Противник жмёт. Дрожа, О пополнениях взывает кабель. Здесь тоже бред. О смертных рангах табель: Сыпняк, брюшняк, возвратный. Смрад и ржа. Шалеют доктора и сторожа, И мертвецы — за штабелями штабель. А фельдшера — лишь выйдет — у ворот Уже три дня бабенка стережёт, И на лице — решимость, тупость, мука: «Да ты ж пойми! По-доброму прошу! Ведь мужа моего отбила, сука! Сыпнячную продай, товарищ, вшу».

    — Георгий Аркадьевич Шенгели
19. «

    0001622. Человек, подобен воде, которая разорвет что угодно, освобождаясь, если довести ее до определенного состояния и при определенных обстоятельствах. Замороженное общественное сознание ведет к разрушению государства.

    0001622. Человек, подобен воде, которая разорвет что угодно, освобождаясь, если довести ее до определенного состояния и при определенных обстоятельствах. Замороженное общественное сознание ведет к разрушению государства.
20. «

    Воспоминания командира кавалерийской бригады Якова Аркадьевича Мелькумова — это рассказ активного участника борьбы с басмачеством на территории нынешних социалистических республик Средней Азии. С 1920 по 1932 год автор воспоминаний провел в походах по горам и пустыням Восточной Бухары и Хорезма. Тепло и с любовью вспоминает Мелькумов своих товарищей по борьбе — героев-туркестанцев. Одни из них оставались неизвестными до наших дней, другие были незаслуженно забиты. Воспоминания Мелькумова строго документальны, и читатель с интересом прочтет страницы, на которых описано крушение Бухарского эмирата, падение Хивинского ханства, борьба с международным авантюристом Энвер-пашой и главарем басмаческих банд Восточной Бухары Ибрагим-беком.

    Воспоминания командира кавалерийской бригады Якова Аркадьевича Мелькумова — это рассказ активного участника борьбы с басмачеством на территории нынешних социалистических республик Средней Азии. С 1920 по 1932 год автор воспоминаний провел в походах по горам и пустыням Восточной Бухары и Хорезма. Тепло и с любовью вспоминает Мелькумов своих товарищей по борьбе — героев-туркестанцев. Одни из них оставались неизвестными до наших дней, другие были незаслуженно забиты. Воспоминания Мелькумова строго документальны, и читатель с интересом прочтет страницы, на которых описано крушение Бухарского эмирата, падение Хивинского ханства, борьба с международным авантюристом Энвер-пашой и главарем басмаческих банд Восточной Бухары Ибрагим-беком.

    — Яков Аркадьевич Мелькумов · книга