Однажды я увидел огромный взрыв, с которого все началось. Мне стало очень грустно. Я понял, что видел ту самую смерть Бога, которую тайком оплакивает столько монастырских философов и поэтов. Ведь то, что взорвалось, не может существовать одновременно с получившейся из взрыва вселенной... Мы все просто осколки этого взрыва.
— Зачем носить в себе худшее и думать о худшем в других? Зачем пускать в себя холодный дождь, убивающий травы, и смотреть сквозь него? — Сейчас осень. — Осень тоже может быть светлой.
Не прикасайтесь к моей израненной душе. Я рассталась с невероятно красивым мужчиной. Рассталась... Я рассталась... Раньше он был садовником в моем доме, другом... Но, он разбил мое сердце вдребезги. И я рассталась... Я рассталась... рассталась.
Смотри же, а небо крылатое, хоть птиц мы не видим давно. Укрытое тучами-латами, поёт мне тоску об одной забывшей меня, но любимой, огромная птица, лети! Поборешь легко ты судьбину, и счастье ты встретишь в пути.
Она испытывала сейчас такое же удивительное счастье и такую же удивительную грусть, как и тогда. Грусть означала: мы на последней остановке. Счастье означало: мы вместе. Грусть была формой, счастье — содержанием. Счастье наполняло пространство грусти.
Когда я чувствую себя плохо, то вспоминаю о том, насколько малы мои проблемы в масштабах всего мира. Небо — самое безопасное место мира. Я как будто улетаю мыслями туда и думаю, что может быть там, вдалеке.