388 цитат «ирония» на каждый день

Тема «ирония» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 388 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Выходишь на улицу. Солнце светит! Облачка плывут по голубому небу! Люди вокруг улыбаются! Думаешь: Не зря родился!...

   Выходишь на улицу. Солнце светит! Облачка плывут по голубому небу! Люди вокруг улыбаются! Думаешь: Не зря родился!...

   — Умберто Лопес · книга
2. «

   Богатство и удовлетворение не всегда супруги.

   Богатство и удовлетворение не всегда супруги.

   — Американские пословицы и поговорки
3. «

   Смеяться нельзя. Можно посмеиваться. Иронически. Если не знаете как это, иронически, лучше не посмеиваться. И вообще, Бродского можно не читать, достаточно его просто любить, и для этого, кстати, возможно, лучше не читать.

   Смеяться нельзя. Можно посмеиваться. Иронически. Если не знаете как это, иронически, лучше не посмеиваться. И вообще, Бродского можно не читать, достаточно его просто любить, и для этого, кстати, возможно, лучше не читать.

   — Слава («Квартет И») · фильм
4. «

   There is no progress. And it is good that there is none.

   There is no progress. And it is good that there is none.

   — Иосиф Александрович Бродский
5. «

   Я тут заметил — жадность в таком мире не самое плохое качество.

   Я тут заметил — жадность в таком мире не самое плохое качество.

   — Сайондзи Укё · аниме
6. «

   Чувство величия преходяще. Оно непостоянно и непоследовательно. Отчасти оно зависит от мифотворческого воображения человечества. Человек, испытывающий величие, должен чувствовать миф, в который вплетена его жизнь. Он должен отражать то, что этот миф проецирует на него. И он должен быть прежде всего ироничным — ибо именно ирония удержит его от веры в собственное величие, она — единственное, что даст ему подвижность внутри себя. Без этого качества даже и случайное величие уничтожит человека.

   Чувство величия преходяще. Оно непостоянно и непоследовательно. Отчасти оно зависит от мифотворческого воображения человечества. Человек, испытывающий величие, должен чувствовать миф, в который вплетена его жизнь. Он должен отражать то, что этот миф проецирует на него. И он должен быть прежде всего ироничным — ибо именно ирония удержит его от веры в собственное величие, она — единственное, что даст ему подвижность внутри себя. Без этого качества даже и случайное величие уничтожит человека.

   — Фрэнк Герберт · книга
7. «

   — Ха! Это я! Твоя гадкая злодейка. Причина твоих ночных кошмаров, э-э.... Ужас твоего... — Кто ты такая? — М? [Показывает волосы] Джинкс? — Ха-ха, никогда раньше не слышала. — И... Ты не арестуешь меня ради награды, чтобы стать героем? — Думаешь я поверю что Джинкс — матёрая преступница носит такие штаны? — А что с ними не так?! — Похоже на жёваную палатку.

   — Ха! Это я! Твоя гадкая злодейка. Причина твоих ночных кошмаров, э-э.... Ужас твоего... — Кто ты такая? — М? [Показывает волосы] Джинкс? — Ха-ха, никогда раньше не слышала. — И... Ты не арестуешь меня ради награды, чтобы стать героем? — Думаешь я поверю что Джинкс — матёрая преступница носит такие штаны? — А что с ними не так?! — Похоже на жёваную палатку.

   — Джинкс · мультфильм
8. «

   Странно, но лучше всех чувствуют иронию угрюмые люди.

   Странно, но лучше всех чувствуют иронию угрюмые люди.

   — Станислав Ежи Лец · книга
9. «

   Ку­ри­ла Ра­мо­на, а от рака умер Холь­гер. «Не бо­лезнь, а сплош­ная иро­ния», — без­за­бот­но го­во­рил Холь­гер.

   Ку­ри­ла Ра­мо­на, а от рака умер Холь­гер. «Не бо­лезнь, а сплош­ная иро­ния», — без­за­бот­но го­во­рил Холь­гер.

   — Фредрик Бакман · книга
10. «

    Постмодернистские ирония и цинизм стали самоцелью, мерилом понтовой утончённости и литературной смекалки. Ирония теперь не приносит высвобождение, но порабощает. Есть один классный очерк, где иронию сравнили с песней заключённого, который полюбил свою камеру.

    Постмодернистские ирония и цинизм стали самоцелью, мерилом понтовой утончённости и литературной смекалки. Ирония теперь не приносит высвобождение, но порабощает. Есть один классный очерк, где иронию сравнили с песней заключённого, который полюбил свою камеру.

    — Дэвид Фостер Уоллес
11. «

    Начнём с криминальной субкультуры литературоведов. Её преступная сущность очевидна и легко доказуема. Настораживает уже тот факт, что литературоведение ничем не способно помочь автору. Эта лженаука не имеет ни малейшего отношения к процессу писанины и годится исключительно для разбора законченных произведений. Или, скажем, не законченных, но уже намертво прилипших к бумаге и утративших способность к развитию. Знаменательно, что сами литературоведы опасаются иметь дело с живыми авторами, дабы тайное надувательство не стало явным. <...>Как провозгласил однажды в припадке циничной откровенности мой знакомый, ныне завкафедрой литературы: «Выпьем за покойников, которые нас кормят!» <...> Ещё в меньшей степени литературоведение необходимо простому читателю. Этот тезис я даже доказывать не намерен. Скажу только, что читающая публика для учёных мужей и жён – не менее досадная помеха, чем автор, поэтому всё, что публике по нраву, изучения, с их точки зрения, не достойно. Итак, городская субкультура литературоведов криминальна уже тем, что никому не приносит пользы, кроме себя самой, то есть паразитирует на обществе и тщательно это скрывает. Способ мошенничества отчасти напоминает приёмы цыганок: неустанно убеждать власти в том, что без точного подсчёта эпитетов в поэме Лермонтова «Монго» всё погибнет окончательно и безвозвратно, а запугав, тянуть потихоньку денежки из бюджета. Навар, разумеется, невелик, с прибылями от торговли оружием и наркотиками его сравнивать не приходится, но это и понятно, поскольку литературоведы в уголовной среде считаются чуть ли не самой захудалой преступной группировкой. Что-то среднее между толкователями снов на дому и «чёрными археологами». Само собой, изложив просьбу раскошелиться в ясных доступных словах, на успех рассчитывать не стоит. <...> Поэтому проходимцами разработан условный язык, специальный жаргон, употребляемый с двумя целями: во-первых, уровень владения им свидетельствует о положении говорящего во внутренней иерархии, во-вторых, делает его речь совершенно непонятной для непосвящённых. Последняя функция создаёт видимость глубины и производит на сильных мира сего неизгладимое впечатление. Услышав, что собеседник изучает «гендерную агональность национальных архетипов», сомлеет любой олигарх, ибо сам он столь крутой феней не изъяснялся даже на зоне. Глядишь, грант подкинет.

    Начнём с криминальной субкультуры литературоведов. Её преступная сущность очевидна и легко доказуема. Настораживает уже тот факт, что литературоведение ничем не способно помочь автору. Эта лженаука не имеет ни малейшего отношения к процессу писанины и годится исключительно для разбора законченных произведений. Или, скажем, не законченных, но уже намертво прилипших к бумаге и утративших способность к развитию. Знаменательно, что сами литературоведы опасаются иметь дело с живыми авторами, дабы тайное надувательство не стало явным. <...>Как провозгласил однажды в припадке циничной откровенности мой знакомый, ныне завкафедрой литературы: «Выпьем за покойников, которые нас кормят!» <...> Ещё в меньшей степени литературоведение необходимо простому читателю. Этот тезис я даже доказывать не намерен. Скажу только, что читающая публика для учёных мужей и жён – не менее досадная помеха, чем автор, поэтому всё, что публике по нраву, изучения, с их точки зрения, не достойно. Итак, городская субкультура литературоведов криминальна уже тем, что никому не приносит пользы, кроме себя самой, то есть паразитирует на обществе и тщательно это скрывает. Способ мошенничества отчасти напоминает приёмы цыганок: неустанно убеждать власти в том, что без точного подсчёта эпитетов в поэме Лермонтова «Монго» всё погибнет окончательно и безвозвратно, а запугав, тянуть потихоньку денежки из бюджета. Навар, разумеется, невелик, с прибылями от торговли оружием и наркотиками его сравнивать не приходится, но это и понятно, поскольку литературоведы в уголовной среде считаются чуть ли не самой захудалой преступной группировкой. Что-то среднее между толкователями снов на дому и «чёрными археологами». Само собой, изложив просьбу раскошелиться в ясных доступных словах, на успех рассчитывать не стоит. <...> Поэтому проходимцами разработан условный язык, специальный жаргон, употребляемый с двумя целями: во-первых, уровень владения им свидетельствует о положении говорящего во внутренней иерархии, во-вторых, делает его речь совершенно непонятной для непосвящённых. Последняя функция создаёт видимость глубины и производит на сильных мира сего неизгладимое впечатление. Услышав, что собеседник изучает «гендерную агональность национальных архетипов», сомлеет любой олигарх, ибо сам он столь крутой феней не изъяснялся даже на зоне. Глядишь, грант подкинет.

    — Евгений Лукин · книга
12. «

    Если действительно существует богиня вроде Седны, которая правит миром, её настоящее имя — Ирония Судьбы.

    Если действительно существует богиня вроде Седны, которая правит миром, её настоящее имя — Ирония Судьбы.

    — Дэн Симмонс · книга
13. «

    Ни один день, как бы ясен и прекрасен он ни был, нельзя прожить без малой толики иронии.

    Ни один день, как бы ясен и прекрасен он ни был, нельзя прожить без малой толики иронии.

    — Марк Леви · книга
14. «

    — Во всем надо искать позитив! — Это мне говорит человек без двух пальцев? — Пальцы — не главное...

    — Во всем надо искать позитив! — Это мне говорит человек без двух пальцев? — Пальцы — не главное...

    — Майкл Скофилд · сериал
15. «

    – Уж кому, как не тебе знать, Скотт, что бывает с одиноким волком. – Он не один! У него есть стая! – И Тео не в ней! А вот я – да! – А вот я нет, но... Никто не любит нацистов.

    – Уж кому, как не тебе знать, Скотт, что бывает с одиноким волком. – Он не один! У него есть стая! – И Тео не в ней! А вот я – да! – А вот я нет, но... Никто не любит нацистов.

    — Гарретт Дуглас · сериал
16. «

    Забавно. Мой первый муж любил выпить больше, чем меня. Второй любил кокаин больше, чем меня. А третий любит мальчиков больше, чем меня. Я одна вижу закономерность?

    Забавно. Мой первый муж любил выпить больше, чем меня. Второй любил кокаин больше, чем меня. А третий любит мальчиков больше, чем меня. Я одна вижу закономерность?
17. «

    Вот она, ирония судьбы: ослепнуть и целую жизнь прожить зрячим на все сто.

    Вот она, ирония судьбы: ослепнуть и целую жизнь прожить зрячим на все сто.

    — Гомер Симпсон · мультфильм
18. «

    Иронию я ценю, но не ту, что направлена против меня.

    Иронию я ценю, но не ту, что направлена против меня.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    То, что мы считаем бурной молодостью, люди называют — алкогольной зависимостью!)

    То, что мы считаем бурной молодостью, люди называют — алкогольной зависимостью!)
20. «

    Мой брат хитроватый-пофигист, иногда плывет по течению, но с веслом и в скафандре…

    Мой брат хитроватый-пофигист, иногда плывет по течению, но с веслом и в скафандре…