145 глубоких цитат про «Петербург»

Тема «Петербург» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 145 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Милый Питер, друг сердечный, Хватит слёз, давай дружить! Будь же счастлив, бесконечно! Чтобы каждый человечек Смог кого-то полюбить.

   Милый Питер, друг сердечный, Хватит слёз, давай дружить! Будь же счастлив, бесконечно! Чтобы каждый человечек Смог кого-то полюбить.
2. «

   — Иван Степанович, фестиваль этот проходит не на соседней улице. Это всё-таки другой город. — Тем более у Питере. — Так, Валюха, а шо ты против имеешь культурной столицы нашей родины? — Та какой там культурной? Вон у телевизоре всё время говорят — криминальная столица. — Та ты больше смотри! Питер — это прежде всего город, в котором творил Пушкин! — Да-да, вот там его и убили.

   — Иван Степанович, фестиваль этот проходит не на соседней улице. Это всё-таки другой город. — Тем более у Питере. — Так, Валюха, а шо ты против имеешь культурной столицы нашей родины? — Та какой там культурной? Вон у телевизоре всё время говорят — криминальная столица. — Та ты больше смотри! Питер — это прежде всего город, в котором творил Пушкин! — Да-да, вот там его и убили.

   — Максим Ковалев · сериал
3. «

   В Петербурге больше всего люблю застройку конца XIX – начала XX века. Строили за деньги, но для души. В том числе и доходные дома.

   В Петербурге больше всего люблю застройку конца XIX – начала XX века. Строили за деньги, но для души. В том числе и доходные дома.

   — Александр Сергеевич Запесоцкий
4. «

   Петербургские сны и поныне Мою душу отравой томят; И поныне в безумной пустыне Меня мучает холодом ад.

   Петербургские сны и поныне Мою душу отравой томят; И поныне в безумной пустыне Меня мучает холодом ад.

   — Георгий Иванович Чулков
5. «

   ... Вообще, знаете — Питер, это всё-таки город чудаков. Я имею в виду — люди ходят, разговаривают сами с собой на улицах, активно при этом жестикулируя... Но самое главное, мне кажется, выработать в себе привычку не отмахиваться от первого встречного, а всё-таки выслушать его историю. Вот тут недавно разговорился с одним... Честно сказать, этот человек выглядел так, как-будто он только что сдал стакан крови для того, чтобы купить стакан портвейна. Оказался блюзменом, кстати говоря... Так вот, он рассказал, что прописан в тринадцатиметровой комнате, в принципе нормально, да... В которой помимо него прописано ещё четыреста человек. Он говорит: «Я там семьдесят восьмой». Я говорю: «А... как так?» Он говорит: «А вот так...» Говорит: «Когда прихожу в паспортный стол за девяточкой, паспортистка сразу кричит очереди: «За этим не занимать!!!» Ну, справка выходит на одиннадцати листах...» Да... выходит, что для того, чтобы попасть в ад, не обязательно иметь благие намерения... Достаточно всего лишь иногда просто оставаться самим собой...

   ... Вообще, знаете — Питер, это всё-таки город чудаков. Я имею в виду — люди ходят, разговаривают сами с собой на улицах, активно при этом жестикулируя... Но самое главное, мне кажется, выработать в себе привычку не отмахиваться от первого встречного, а всё-таки выслушать его историю. Вот тут недавно разговорился с одним... Честно сказать, этот человек выглядел так, как-будто он только что сдал стакан крови для того, чтобы купить стакан портвейна. Оказался блюзменом, кстати говоря... Так вот, он рассказал, что прописан в тринадцатиметровой комнате, в принципе нормально, да... В которой помимо него прописано ещё четыреста человек. Он говорит: «Я там семьдесят восьмой». Я говорю: «А... как так?» Он говорит: «А вот так...» Говорит: «Когда прихожу в паспортный стол за девяточкой, паспортистка сразу кричит очереди: «За этим не занимать!!!» Ну, справка выходит на одиннадцати листах...» Да... выходит, что для того, чтобы попасть в ад, не обязательно иметь благие намерения... Достаточно всего лишь иногда просто оставаться самим собой...
6. «

   В начале лета в Петербурге случаются иногда прелестные дни — светлые, жаркие, тихие.

   В начале лета в Петербурге случаются иногда прелестные дни — светлые, жаркие, тихие.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   — Ну, где-где, в Ленинграде! — В каком Ленинграде? Города такого давно нет уже! — Города нет, а 3-я улица Строителей осталась...

   — Ну, где-где, в Ленинграде! — В каком Ленинграде? Города такого давно нет уже! — Города нет, а 3-я улица Строителей осталась...

   — Женя Лукашин · фильм
8. «

   Ландо, коляски, лимузины, Гербы, бумажники, безделки, Брильянты, жемчуга, рубины - К закату солнца — все на Стрелке!

   Ландо, коляски, лимузины, Гербы, бумажники, безделки, Брильянты, жемчуга, рубины - К закату солнца — все на Стрелке!

   — Николай Яковлевич Агнивцев
9. «

   Петербург уже давно описан, а что не описано, то надо видеть самому.

   Петербург уже давно описан, а что не описано, то надо видеть самому.

   — Иван Гончаров · книга
10. «

    Люблю тебя, Петра творенье, Люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, Береговой ее гранит, Твоих оград узор чугунный, Твоих задумчивых ночей Прозрачный сумрак, блеск безлунный, Когда я в комнате моей Пишу, читаю без лампады, И ясны спящие громады Пустынных улиц, и светла Адмиралтейская игла, И, не пуская тьму ночную На золотые небеса, Одна заря сменить другую Спешит, дав ночи полчаса.

    Люблю тебя, Петра творенье, Люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, Береговой ее гранит, Твоих оград узор чугунный, Твоих задумчивых ночей Прозрачный сумрак, блеск безлунный, Когда я в комнате моей Пишу, читаю без лампады, И ясны спящие громады Пустынных улиц, и светла Адмиралтейская игла, И, не пуская тьму ночную На золотые небеса, Одна заря сменить другую Спешит, дав ночи полчаса.

    — Александр Сергеевич Пушкин · книга
11. «

    Петр Великий построил Петербург не так ради русских, как, в гораздо большей мере, против шведов.

    Петр Великий построил Петербург не так ради русских, как, в гораздо большей мере, против шведов.

    — Астольф де Кюстин · книга
12. «

    Вы скажете, что кофе с собой есть везде, во всех городах мира. Конечно. Но в Петербурге есть еще пронизывающий ветер с Невы, вечерний озноб и постоянные дожди. Поэтому кофе в стаканчике в озябших руках здесь превращается в милую спасительную традицию. Мы с моими гостями любим взять по стаканчику кофейку, вафли или печенье и посидеть прямо на Стрелке Васильевского острова. Волны шумят, речные трамвайчики снуют туда-сюда. А мы наслаждаемся беседой и горячим сладким напитком. И жизнь удивительно хороша!

    Вы скажете, что кофе с собой есть везде, во всех городах мира. Конечно. Но в Петербурге есть еще пронизывающий ветер с Невы, вечерний озноб и постоянные дожди. Поэтому кофе в стаканчике в озябших руках здесь превращается в милую спасительную традицию. Мы с моими гостями любим взять по стаканчику кофейку, вафли или печенье и посидеть прямо на Стрелке Васильевского острова. Волны шумят, речные трамвайчики снуют туда-сюда. А мы наслаждаемся беседой и горячим сладким напитком. И жизнь удивительно хороша!
13. «

    Кулебяка «Доминика», Пирожок из «Квисисаны», «Соловьевский» бутерброд...

    Кулебяка «Доминика», Пирожок из «Квисисаны», «Соловьевский» бутерброд...

    — Николай Яковлевич Агнивцев
14. «

    Ах, Санкт-Петербург, все в тебе очень странно, Серебряно-призрачный город туманов! Ах, Петербург, красавиц «мушки», Дворцы, каналы, Невский твой! И Александр Сергеич Пушкин У парапета над Невой!

    Ах, Санкт-Петербург, все в тебе очень странно, Серебряно-призрачный город туманов! Ах, Петербург, красавиц «мушки», Дворцы, каналы, Невский твой! И Александр Сергеич Пушкин У парапета над Невой!

    — Николай Яковлевич Агнивцев
15. «

    В моем изгнаньи бесконечном Я видел все, чем мир дивит: От башни Эйфеля до вечных Легендо-звонных пирамид!..

    В моем изгнаньи бесконечном Я видел все, чем мир дивит: От башни Эйфеля до вечных Легендо-звонных пирамид!..

    — Николай Яковлевич Агнивцев
16. «

    Это же Питер. Друг перьев и стран, Творческий замок и маленький дом. Он обнажает серьезный талант, Тот, что однажды расскажет о нем.

    Это же Питер. Друг перьев и стран, Творческий замок и маленький дом. Он обнажает серьезный талант, Тот, что однажды расскажет о нем.
17. «

    День был сырой, тусклый, с начинавшеюся оттепелью и с теплым ветром, способным расстроить нервы даже у слона.

    День был сырой, тусклый, с начинавшеюся оттепелью и с теплым ветром, способным расстроить нервы даже у слона.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    Солнца лучи облепиховые Лезли в оконный ноль, Время летело тихо - Словно усталая моль. В белом насквозь Петербурге Тёмные январи. Жизнь на конце окурка, Яркой звездой — гори!

    Солнца лучи облепиховые Лезли в оконный ноль, Время летело тихо - Словно усталая моль. В белом насквозь Петербурге Тёмные январи. Жизнь на конце окурка, Яркой звездой — гори!

    — Марианна Соломко
19. «

    Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.

    Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.

    — Даниил Гранин
20. «

    Ты видел Павлов-Петергоф. Видел ленинградские соборы. Ты видел Адмиралтейство, Эрмитаж, Оград чугунные узоры. Ты видел красоту каналов. Видел ты набережные рек. Видел, что всё это изящество, Тоже также создал человек.

    Ты видел Павлов-Петергоф. Видел ленинградские соборы. Ты видел Адмиралтейство, Эрмитаж, Оград чугунные узоры. Ты видел красоту каналов. Видел ты набережные рек. Видел, что всё это изящество, Тоже также создал человек.