Топ-165 цитат: «Петербург»

Тема «Петербург» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 165 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Не приходило вам в голову, что в Петербурге угрюмые улицы? Мне кажется, что это самый угрюмый город, какой только может быть на свете.

   Не приходило вам в голову, что в Петербурге угрюмые улицы? Мне кажется, что это самый угрюмый город, какой только может быть на свете.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Когда я только приехал в Петербург, я ужасно боялся мостов. Всё мне казалось, что они хотят у меня что-то забрать, хотят меня унести.

   Когда я только приехал в Петербург, я ужасно боялся мостов. Всё мне казалось, что они хотят у меня что-то забрать, хотят меня унести.

   — Демьян Пешкинский
3. «

   Приятно на Невском проспекте, Теряясь в прорехах витрин, Узреть в сокращённом конспекте То, что исповедывал Грин:

   Приятно на Невском проспекте, Теряясь в прорехах витрин, Узреть в сокращённом конспекте То, что исповедывал Грин:

   — Евгений Мякишев
4. «

   Кому-то девочки, кому-то выпить... Кому-то — просто встретиться с людьми! А мой размер — приехать в Питер, И объясниться Питеру в любви!

   Кому-то девочки, кому-то выпить... Кому-то — просто встретиться с людьми! А мой размер — приехать в Питер, И объясниться Питеру в любви!
5. «

   Петербург был скрытен и сдержан, как истинный аристократ, он не открывался никому сразу и весь, в нем было слишком много неожиданного и неповторимого, и Огюст вскоре понял, что надо вначале суметь понравиться городу, чтобы он захотел в ответ понравиться тебе. И он смотрел и смотрел, читал и читал книгу – летопись Петербурга на таком знакомом ему языке архитектуры и начинал понимать суть его правильности, ибо его создавали не столетия, лепили не прихоти баронов и князей, меняли не выдумки эпох; нет – его создала мысль человека, широким шагом вступившего в новый век, решившегося столкнуть оседающую глыбу прошедших веков, не боясь, что она сметет и раздавит его; и мысль этого человека, могучая и созидательная, создала столицу народа, едва не утратившего себя среди рвущих его на части иноземцев, веками пытавшихся навязать ему свою волю и свои законы…

   Петербург был скрытен и сдержан, как истинный аристократ, он не открывался никому сразу и весь, в нем было слишком много неожиданного и неповторимого, и Огюст вскоре понял, что надо вначале суметь понравиться городу, чтобы он захотел в ответ понравиться тебе. И он смотрел и смотрел, читал и читал книгу – летопись Петербурга на таком знакомом ему языке архитектуры и начинал понимать суть его правильности, ибо его создавали не столетия, лепили не прихоти баронов и князей, меняли не выдумки эпох; нет – его создала мысль человека, широким шагом вступившего в новый век, решившегося столкнуть оседающую глыбу прошедших веков, не боясь, что она сметет и раздавит его; и мысль этого человека, могучая и созидательная, создала столицу народа, едва не утратившего себя среди рвущих его на части иноземцев, веками пытавшихся навязать ему свою волю и свои законы…

   — Ирина Измайлова · книга
6. «

   Я поднимаюсь к музыкантам и кладу в расстёгнутый гитарный чехол пару жевательных резинок в розовых фантиках. – Просто у меня больше ничего нет, – проговариваю я в задумчивости. Ребята благодарят меня, расплываясь в весёлых улыбках: конечно, до меня им бросали только монеты с купюрами.

   Я поднимаюсь к музыкантам и кладу в расстёгнутый гитарный чехол пару жевательных резинок в розовых фантиках. – Просто у меня больше ничего нет, – проговариваю я в задумчивости. Ребята благодарят меня, расплываясь в весёлых улыбках: конечно, до меня им бросали только монеты с купюрами.

   — Лиза Олдоак · книга
7. «

   В начале лета в Петербурге случаются иногда прелестные дни — светлые, жаркие, тихие.

   В начале лета в Петербурге случаются иногда прелестные дни — светлые, жаркие, тихие.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Город в шляпе фетровой и в пальтишке сереньком Вдоль реки до Невского любит погулять. Отдохнёт на площади, посидит у берега, Через мост отправится к крепости опять.

   Город в шляпе фетровой и в пальтишке сереньком Вдоль реки до Невского любит погулять. Отдохнёт на площади, посидит у берега, Через мост отправится к крепости опять.
9. «

   Фантом петербургского типа.

   Фантом петербургского типа.
10. «

    Москва и Питер очень отличаются. В Петербург всё-таки едут «сменить обстановку». Потому что хочется что-то поменять. А вот в Москву едут, потому что: «Надо что-то менять, Саня, дебила ты кусок! Взвешивать людей на улице больше не прибыльно!»

    Москва и Питер очень отличаются. В Петербург всё-таки едут «сменить обстановку». Потому что хочется что-то поменять. А вот в Москву едут, потому что: «Надо что-то менять, Саня, дебила ты кусок! Взвешивать людей на улице больше не прибыльно!»

    — Валентин Сидоров
11. «

    Спасение миру — от России, а Петербург станет духовным центром страны.

    Спасение миру — от России, а Петербург станет духовным центром страны.

    — Серафим Вырицкий
12. «

    Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.

    Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю зачем. Наверное, это была мальчишеская жажда романтики: «Как же без меня будет война? Надо обязательно участвовать». Но ближайшие же дни войны отрезвили меня, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон прибыл на линию фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец где-то в середине сентября [1941 года] мой полк сдал город Пушкин. И мы отошли уже в черту города [Ленинграда]. Фронт рухнул — и началась блокада. Все связи огромного города, мегаполиса были отрезаны от Большой земли. И началась та блокада, которая длилась 900 дней. Блокада была неожиданной как и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. <...> Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Восемнадцатая армия фон Лееба отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, когда наступающий голод и морозы заставят город капитулировать. Фактически война становилась не войной, война со стороны противника становилась ожиданием, довольно комфортным ожиданием, капитуляции. Я рассказываю сейчас об этих подробностях, которые связаны с моим личным солдатским опытом. И вообще выступаю не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий, о которых знают немного.

    — Даниил Гранин
13. «

    Само слово Революция почти под запретом. Фигура умолчания. Музей, весь город, да и вся страна теперь — территория реставрации, реакции. Отъевшимся пузом торговый город Санкт-Петербург вытесняет последние воспоминания о Ленинграде. Подобно бетону, схватывается и застывает новая мифология. Будто и не стреляла никогда «Аврора», не размахивал наганом матрос Железняк, не мёрз караул перед Смольным. Октябрь? Историческая ошибка. Не вспоминайте. Какие-то неведомые, сатанинские, чёрные силы ворвались в Зимний, чтобы, осквернив его сияющие залы, на 70 лет погрузить всю страну в воронку ужаса и страданий, а потом навсегда исчезнуть.

    Само слово Революция почти под запретом. Фигура умолчания. Музей, весь город, да и вся страна теперь — территория реставрации, реакции. Отъевшимся пузом торговый город Санкт-Петербург вытесняет последние воспоминания о Ленинграде. Подобно бетону, схватывается и застывает новая мифология. Будто и не стреляла никогда «Аврора», не размахивал наганом матрос Железняк, не мёрз караул перед Смольным. Октябрь? Историческая ошибка. Не вспоминайте. Какие-то неведомые, сатанинские, чёрные силы ворвались в Зимний, чтобы, осквернив его сияющие залы, на 70 лет погрузить всю страну в воронку ужаса и страданий, а потом навсегда исчезнуть.

    — Константин Семин
14. «

    Люблю я город над рекой. Люблю его, Петра творенье! Он для меня один, родной: С моей судьбой – одно сплетенье.

    Люблю я город над рекой. Люблю его, Петра творенье! Он для меня один, родной: С моей судьбой – одно сплетенье.

    — Геннадий Эсса
15. «

    Самые романтичные места в Санкт-Петербурге — это крыши. Город с высоты и с земли совершенно разный. Выше только птицы. И шальной ветер.

    Самые романтичные места в Санкт-Петербурге — это крыши. Город с высоты и с земли совершенно разный. Выше только птицы. И шальной ветер.

    — Леонид Каневский
16. «

    Хочу я жить, среди каналов и мостов, И выходить с тобой, Нева, из берегов. Хочу летать, я белой чайкой по утрам, И не дышать над Вашим чудом, Монферран.

    Хочу я жить, среди каналов и мостов, И выходить с тобой, Нева, из берегов. Хочу летать, я белой чайкой по утрам, И не дышать над Вашим чудом, Монферран.
17. «

    В Петербурге солнце светит либо 19 часов, либо 4. Так и русские — они могут быть предельно холодными и закрытыми, а могут — непредсказуемо радушными.

    В Петербурге солнце светит либо 19 часов, либо 4. Так и русские — они могут быть предельно холодными и закрытыми, а могут — непредсказуемо радушными.

    — Клиффорд Леви
18. «

    Петербург — окно, через которое Россия смотрит в Европу.

    Петербург — окно, через которое Россия смотрит в Европу.

    — Франческо Альгаротти
19. «

    Слёзы опять бегут по щекам, сколько же можно плакать? Какая-то часть меня осознаёт, что это было чересчур сумасшедше; Петербург продолжает обнажать мою эмоциональность. Но мне было всё равно ночью, и мне всё равно теперь.

    Слёзы опять бегут по щекам, сколько же можно плакать? Какая-то часть меня осознаёт, что это было чересчур сумасшедше; Петербург продолжает обнажать мою эмоциональность. Но мне было всё равно ночью, и мне всё равно теперь.

    — Лиза Олдоак · книга
20. «

    Это же Питер. Друг перьев и стран, Творческий замок и маленький дом. Он обнажает серьезный талант, Тот, что однажды расскажет о нем.

    Это же Питер. Друг перьев и стран, Творческий замок и маленький дом. Он обнажает серьезный талант, Тот, что однажды расскажет о нем.