22 высказываний на тему «Смешные цитаты на тему «писатели»»

Тема «Смешные цитаты на тему «писатели»» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 22 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Тем не менее хозяина надлежит рассматривать как особь, родственную учёным и писателям, ибо у него есть кабинет, хотя и тесный, где он хотя и дремлет, но над трудными книгами.

   Тем не менее хозяина надлежит рассматривать как особь, родственную учёным и писателям, ибо у него есть кабинет, хотя и тесный, где он хотя и дремлет, но над трудными книгами.

   — Нацумэ Сосэки · книга
2. «

   В 1818 г., после жестокой горячки, ему обрили голову, и он носил парик. Это придавало какую-то оригинальность его типичной физиономии и не особенно его красило. Как-то, в Большом театре, он вошел к нам в ложу. Мы усадили его, в полной уверенности, что здесь наш проказник будет сидеть смирно... Ничуть не бывало! В самой патетической сцене Пушкин, жалуясь на жару, снял с себя парик и начал им обмахиваться, как веером... Это рассмешило сидевших в соседних ложах, обратило на нас внимание и находившихся в креслах. Мы стали унимать шалуна, он же со стула соскользнул на пол и сел у нас в ногах, прячась за барьер; наконец, кое-как надвинул парик на голову, как шапку: нельзя было без смеха глядеть на него! Так и просидел на полу во все продолжение спектакля, отпуская шутки насчет пьесы и игры актеров.

   В 1818 г., после жестокой горячки, ему обрили голову, и он носил парик. Это придавало какую-то оригинальность его типичной физиономии и не особенно его красило. Как-то, в Большом театре, он вошел к нам в ложу. Мы усадили его, в полной уверенности, что здесь наш проказник будет сидеть смирно... Ничуть не бывало! В самой патетической сцене Пушкин, жалуясь на жару, снял с себя парик и начал им обмахиваться, как веером... Это рассмешило сидевших в соседних ложах, обратило на нас внимание и находившихся в креслах. Мы стали унимать шалуна, он же со стула соскользнул на пол и сел у нас в ногах, прячась за барьер; наконец, кое-как надвинул парик на голову, как шапку: нельзя было без смеха глядеть на него! Так и просидел на полу во все продолжение спектакля, отпуская шутки насчет пьесы и игры актеров.

   — Викентий Вересаев · книга
3. «

   — Как тебе? — спустя какое-то время спросила Шарлотта. — Весьма неплохо, да? — Весьма неплохо, — глухо отозвался я. — Сказать такое об этом писателе — всё равно что сказать: «Пикассо весьма неплохо рисовал».

   — Как тебе? — спустя какое-то время спросила Шарлотта. — Весьма неплохо, да? — Весьма неплохо, — глухо отозвался я. — Сказать такое об этом писателе — всё равно что сказать: «Пикассо весьма неплохо рисовал».

   — Эмма Скотт · книга
4. «

   — Ваша профессия? — Поэт. — В карточке сказано «писатель». — Это почти тоже самое. — Тут не существует «почти». Что вы подразумеваете под словом «поэт»? — Это значит писать, не будучи писателем.

   — Ваша профессия? — Поэт. — В карточке сказано «писатель». — Это почти тоже самое. — Тут не существует «почти». Что вы подразумеваете под словом «поэт»? — Это значит писать, не будучи писателем.

   — комиссар
5. «

   — Черт возьми! Что за проклятая машинка — выскочила буква «р». И «в» не работает: — Куда нас едут? — К етолету. — К етолету? — Не олнуйтесь, доогая, я не дам ас обиду. Мезацы!

   — Черт возьми! Что за проклятая машинка — выскочила буква «р». И «в» не работает: — Куда нас едут? — К етолету. — К етолету? — Не олнуйтесь, доогая, я не дам ас обиду. Мезацы!

   — Франсуа Мерлен · фильм
6. «

   — Ты уже закончил ту книгу? Для книжного клуба? — Да, конечно. До сих пор не могу поверить в то, что она умерла. От ветрянки. Такая трагедия.

   — Ты уже закончил ту книгу? Для книжного клуба? — Да, конечно. До сих пор не могу поверить в то, что она умерла. От ветрянки. Такая трагедия.
7. «

   Читать рассказы и так уже плохо, но писать их — еще хуже.

   Читать рассказы и так уже плохо, но писать их — еще хуже.

   — Люси Мод Монтгомери · книга
8. «

   — Вы говорили, что решили стать писателем еще в детстве. Откуда такая убежденность? — Мне было восемь лет, когда пришло осознание того, что я должен стать писателем. Я прочитал приключенческую книгу, которая меня восхитила. Это был бестселлер в то время. Меня впечатлила сюжетная линия, и я решил написать похожее. Если в оригинале главными героями были кролики, то в моей истории – выдры. Я очень сильно скопировал ту историю, которая меня впечатлила. По сути, просто сменил животных. Я честно написал как минимум четыре страницы, а потом пошел дальше играть в футбол.

   — Вы говорили, что решили стать писателем еще в детстве. Откуда такая убежденность? — Мне было восемь лет, когда пришло осознание того, что я должен стать писателем. Я прочитал приключенческую книгу, которая меня восхитила. Это был бестселлер в то время. Меня впечатлила сюжетная линия, и я решил написать похожее. Если в оригинале главными героями были кролики, то в моей истории – выдры. Я очень сильно скопировал ту историю, которая меня впечатлила. По сути, просто сменил животных. Я честно написал как минимум четыре страницы, а потом пошел дальше играть в футбол.

   — Дэвид Митчелл
9. «

   Когда я собираюсь писать новый сценарий, самое трудное для меня — это пойти в канцтовары и купить блокнот.

   Когда я собираюсь писать новый сценарий, самое трудное для меня — это пойти в канцтовары и купить блокнот.

   — Квентин Тарантино
10. «

    Этот писатель выплывает из глубины своих идей весь мокрый.

    Этот писатель выплывает из глубины своих идей весь мокрый.

    — Станислав Ежи Лец
11. «

    — Стыдно не знать писательницу Оксану Робски! — Стыдно Оксану Робски писательницей называть!

    — Стыдно не знать писательницу Оксану Робски! — Стыдно Оксану Робски писательницей называть!

    — Маша Васнецова · сериал
12. «

    В Питер ехать не хочется. Хоть Вы и хвалите его, но я все-таки скверно о нем думаю. Небо там страдает водянкой, люди – самомнением, а литераторы и тем и другим вместе. Сколько там литераторов? Я думаю – тысяч 50. Остальные люди – или министры, или чухонцы. Все женщины – врачи, курсистки и вообще – ученые. Когда петербургскую женщину укусит муха, – то она, муха, тотчас же умирает от скуки. Все это – страшно мне.

    В Питер ехать не хочется. Хоть Вы и хвалите его, но я все-таки скверно о нем думаю. Небо там страдает водянкой, люди – самомнением, а литераторы и тем и другим вместе. Сколько там литераторов? Я думаю – тысяч 50. Остальные люди – или министры, или чухонцы. Все женщины – врачи, курсистки и вообще – ученые. Когда петербургскую женщину укусит муха, – то она, муха, тотчас же умирает от скуки. Все это – страшно мне.

    — Максим Горький
13. «

    — Врёшь! — Писатели, Надюха, не врут, а сочиняют...

    — Врёшь! — Писатели, Надюха, не врут, а сочиняют...

    — Юрий Поляков · книга
14. «

    ВОПРОС: Как создавать живых персонажей?

    ВОПРОС: Как создавать живых персонажей?

    — Франц Вертфоллен
15. «

    Он никогда не видел писателей, но по его представлению писатель выглядит именно так — как будто давным-давно не мыл голову и не протирал очки.

    Он никогда не видел писателей, но по его представлению писатель выглядит именно так — как будто давным-давно не мыл голову и не протирал очки.

    — Филипп Майер · книга
16. «

    Я спросил: правда ли, что он однажды засеял сорок десятин маком? — Почему же непременно — сорок? — как будто возмутился Николай Георгиевич и, прихмурив красивые брови, озабоченно пересчитал: — Сорок грехов долой, если убьёшь паука, сорок сороков церквей в Москве, сорок дней после родов женщину в церковь не пускают, сорокоуст, сороковой медведь самый опасный. Чорт знает, откуда эта сорочья болтовня? Как вы думаете? Но, видимо ему было не очень интересно знать, как я думаю, потому что тотчас же, хлопнув меня по плечу маленькой, крепкой рукой, он сказал с восхищением: — Но если б вы, батенька, видели этот мак, когда он зацвёл!

    Я спросил: правда ли, что он однажды засеял сорок десятин маком? — Почему же непременно — сорок? — как будто возмутился Николай Георгиевич и, прихмурив красивые брови, озабоченно пересчитал: — Сорок грехов долой, если убьёшь паука, сорок сороков церквей в Москве, сорок дней после родов женщину в церковь не пускают, сорокоуст, сороковой медведь самый опасный. Чорт знает, откуда эта сорочья болтовня? Как вы думаете? Но, видимо ему было не очень интересно знать, как я думаю, потому что тотчас же, хлопнув меня по плечу маленькой, крепкой рукой, он сказал с восхищением: — Но если б вы, батенька, видели этот мак, когда он зацвёл!

    — Максим Горький · книга
17. «

    Представь себе: несчастная писательница чудом, благодаря собственному таланту и усилиям издателя, становится успешной и счастливой. <...> И не может закончить свой последний роман о несчастьях!

    Представь себе: несчастная писательница чудом, благодаря собственному таланту и усилиям издателя, становится успешной и счастливой. <...> И не может закончить свой последний роман о несчастьях!

    — Том Дюваль · фильм
18. «

    Описываешь три гостиницы, пять ресторанов, придумываешь изящный синоним к слову «член» и всё — роман готов.

    Описываешь три гостиницы, пять ресторанов, придумываешь изящный синоним к слову «член» и всё — роман готов.

    — Нора Тайлер Бинг (мама Чендлера) · сериал
19. «

    Одно мучение с этими писателями. Ребята мне рассказывали, сколько у них хлопот было с Пушкиным, который упорно отказывался отправляться под Полтаву… В принципе справедливо, ему под пулями ходить не улыбается, да и нет надобности, он же поэт, а не историк. А вот с Валентиновым было наоборот, это мой знакомый из Харькова. Дабы не шла в ущерб исторической точности литература, ему, наоборот, нужных персонажей прямо в рабочий кабинет доставляли. Бедного Спартака раз шесть мотали туда-сюда по времени, восстание чуть не сорвалось, пока наконец автор не сдал свой роман в набор. Ему каждый раз требовалось уточнить какие-то важные детали…

    Одно мучение с этими писателями. Ребята мне рассказывали, сколько у них хлопот было с Пушкиным, который упорно отказывался отправляться под Полтаву… В принципе справедливо, ему под пулями ходить не улыбается, да и нет надобности, он же поэт, а не историк. А вот с Валентиновым было наоборот, это мой знакомый из Харькова. Дабы не шла в ущерб исторической точности литература, ему, наоборот, нужных персонажей прямо в рабочий кабинет доставляли. Бедного Спартака раз шесть мотали туда-сюда по времени, восстание чуть не сорвалось, пока наконец автор не сдал свой роман в набор. Ему каждый раз требовалось уточнить какие-то важные детали…

    — Андрей Белянин · книга
20. «

    Мартин был упоен своей победой, до такой степени упоен, что, вспомнив о пятнадцати долларах, которые ему должен был «Шершень» за «Пери и жемчуг», решил незамедлительно взыскать и этот долг. Но в редакции «Шершня» сидели какие-то гладко выбритые молодые люди, сущие разбойники, которые, видно, привыкли грабить всех и каждого, в том числе и друг друга. Мартин, правда, успел поломать кое-что из мебели, но в конце концов редактор (в студенческие годы бравший призы по атлетике) с помощью управляющего делами, агента по сбору объявлений и швейцара выставил Мартина за дверь и даже помог ему очень быстро спуститься с лестницы. – Заходите, мистер Иден, всегда рады вас видеть! – весело кричали ему вдогонку. Мартин поднялся с земли, тоже улыбаясь. – Фу, – пробормотал он. – Ну и молодцы, ребята! <…> В ответ снова послышался хохот. – Нужно вам сказать, мистер Иден, – сказал редактор «Шершня», – что для поэта вы недурно умеете постоять за себя. <…> А знаете что, не выпить ли нам в честь этого? Разумеется, не в честь поврежденной шеи, а в честь нашего знакомства. – Я побежден – стало быть, надо соглашаться, – ответил Мартин.

    Мартин был упоен своей победой, до такой степени упоен, что, вспомнив о пятнадцати долларах, которые ему должен был «Шершень» за «Пери и жемчуг», решил незамедлительно взыскать и этот долг. Но в редакции «Шершня» сидели какие-то гладко выбритые молодые люди, сущие разбойники, которые, видно, привыкли грабить всех и каждого, в том числе и друг друга. Мартин, правда, успел поломать кое-что из мебели, но в конце концов редактор (в студенческие годы бравший призы по атлетике) с помощью управляющего делами, агента по сбору объявлений и швейцара выставил Мартина за дверь и даже помог ему очень быстро спуститься с лестницы. – Заходите, мистер Иден, всегда рады вас видеть! – весело кричали ему вдогонку. Мартин поднялся с земли, тоже улыбаясь. – Фу, – пробормотал он. – Ну и молодцы, ребята! <…> В ответ снова послышался хохот. – Нужно вам сказать, мистер Иден, – сказал редактор «Шершня», – что для поэта вы недурно умеете постоять за себя. <…> А знаете что, не выпить ли нам в честь этого? Разумеется, не в честь поврежденной шеи, а в честь нашего знакомства. – Я побежден – стало быть, надо соглашаться, – ответил Мартин.

    — Джек Лондон · книга