594 фразы, которые всё говорят о «писатели»

Собрали 594 цитаты на тему «писатели» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Я чувствую тебя, читатель. И это единственный вид интимных отношений, которые меня не пугают. Когда нас только двое здесь, в темноте.

   Я чувствую тебя, читатель. И это единственный вид интимных отношений, которые меня не пугают. Когда нас только двое здесь, в темноте.

   — Джеффри Евгенидис · книга
2. «

   Они не пускают нас в литературу, мы бы их не пустили в трамвай.

   Они не пускают нас в литературу, мы бы их не пустили в трамвай.

   — Сергей Довлатов
3. «

   А главное, гоните действий ход Живей, за эпизодом эпизод. Подробностей побольше в их развитье, Чтоб завладеть вниманием зевак, И вы их победили, вы царите, Вы самый нужный человек, вы маг. Чтобы хороший сбор доставить пьесе, Ей требуется сборный и состав. И всякий, выбрав что-нибудь из смеси, Уйдет домой, спасибо вам сказав.

   А главное, гоните действий ход Живей, за эпизодом эпизод. Подробностей побольше в их развитье, Чтоб завладеть вниманием зевак, И вы их победили, вы царите, Вы самый нужный человек, вы маг. Чтобы хороший сбор доставить пьесе, Ей требуется сборный и состав. И всякий, выбрав что-нибудь из смеси, Уйдет домой, спасибо вам сказав.

   — Иоганн Вольфганг фон Гёте · книга
4. «

   Вместо того чтобы управлять своими персонажами, я предоставляю им жить собственной жизнью и без помех выражать своё мнение. А сам только слушаю и записываю.

   Вместо того чтобы управлять своими персонажами, я предоставляю им жить собственной жизнью и без помех выражать своё мнение. А сам только слушаю и записываю.

   — Рэй Брэдбери · книга
5. «

   Ноне всякий индивид Издаваться норовит, Но не всякий твердо знает, Что такое алфавит. Да зачем же издавать Всех, кто может рифмовать? Рифмовать — простое дело, Все равно как ревновать!

   Ноне всякий индивид Издаваться норовит, Но не всякий твердо знает, Что такое алфавит. Да зачем же издавать Всех, кто может рифмовать? Рифмовать — простое дело, Все равно как ревновать!
6. «

   Желание писать берет меня за горло только в один момент: когда я готов взорваться и нахожусь в горячке или судороге, в столбняке, который вот-вот разразится бешенством, в состоянии, когда свожу счеты со всем миром и мои словесные инвективы — замена пощечин и оплеух. Начинается обычно с легкой дрожи, которая становится все сильней. Как будто тебя только что оскорбили, а ты промолчал. Обращение к письму равносильно отсроченному ответу или запоздалому выплеску: я пишу, чтобы не перейти к действиям, чтобы избежать срыва.

   Желание писать берет меня за горло только в один момент: когда я готов взорваться и нахожусь в горячке или судороге, в столбняке, который вот-вот разразится бешенством, в состоянии, когда свожу счеты со всем миром и мои словесные инвективы — замена пощечин и оплеух. Начинается обычно с легкой дрожи, которая становится все сильней. Как будто тебя только что оскорбили, а ты промолчал. Обращение к письму равносильно отсроченному ответу или запоздалому выплеску: я пишу, чтобы не перейти к действиям, чтобы избежать срыва.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран) · книга
7. «

   — Когда писатель становится известным, он пишет прежде всего для себя или думает о читателе? — Не знаю... Можно ли играть на фортепиано лишь для себя одного? Да, порой бывает и так, что ты один в доме и все же играешь, чтобы тебя услышали. Не думаю, что тут можно дать точный ответ... Но писать — дело опасное. Все равно что шутить со взрывчаткой. Начинаешь ворошить свои детские проблемы, во фрейдистском смысле... Право же, это совсем не весело!

   — Когда писатель становится известным, он пишет прежде всего для себя или думает о читателе? — Не знаю... Можно ли играть на фортепиано лишь для себя одного? Да, порой бывает и так, что ты один в доме и все же играешь, чтобы тебя услышали. Не думаю, что тут можно дать точный ответ... Но писать — дело опасное. Все равно что шутить со взрывчаткой. Начинаешь ворошить свои детские проблемы, во фрейдистском смысле... Право же, это совсем не весело!

   — Лоренс Даррелл
8. «

   — Опыт писательства — это ваше озарение? — Это особое чувство. Ты пытаешься организовать предложение и выбираешь – это слово подойдет, а это – нет. Они синонимы, но в данном контексте первое слово звучит лучше. Мне нравится подбирать слова, выстраивать конструкцию предложения. Даже сконструировать одно предложение – это большое эстетическое удовольствие. И своеобразный опыт. Это интересно с точки зрения лингвистики. Одно даже самое небольшое предложение – это произведение искусства. Даже предложение из двух слов! Предложение с одним словом – не предложение, это всего лишь слово. [смеется]. А вот два слова – уже предложение, и произведение искусства!

   — Опыт писательства — это ваше озарение? — Это особое чувство. Ты пытаешься организовать предложение и выбираешь – это слово подойдет, а это – нет. Они синонимы, но в данном контексте первое слово звучит лучше. Мне нравится подбирать слова, выстраивать конструкцию предложения. Даже сконструировать одно предложение – это большое эстетическое удовольствие. И своеобразный опыт. Это интересно с точки зрения лингвистики. Одно даже самое небольшое предложение – это произведение искусства. Даже предложение из двух слов! Предложение с одним словом – не предложение, это всего лишь слово. [смеется]. А вот два слова – уже предложение, и произведение искусства!

   — Дэвид Митчелл
9. «

   Когда я после некоторого перерыва начинаю писать, я словно вытягиваю каждое слово из пустоты. Заполучу одно слово — только одно оно и есть у меня, и опять все надо начинать сначала.

   Когда я после некоторого перерыва начинаю писать, я словно вытягиваю каждое слово из пустоты. Заполучу одно слово — только одно оно и есть у меня, и опять все надо начинать сначала.

   — Франц Кафка · книга
10. «

    С тех пор я постоянно пользуюсь книгами как средством, заставляющим время исчезнуть, а писательством – как способом его удержать.

    С тех пор я постоянно пользуюсь книгами как средством, заставляющим время исчезнуть, а писательством – как способом его удержать.

    — Фредерик Бегбедер · книга
11. «

    — Если бы я захотел, я бы написал за год десяток книг. И это были бы лучшие книги года. — Нет, не написал бы. — Точно, не написал бы. Но мог. Потому что я писатель.

    — Если бы я захотел, я бы написал за год десяток книг. И это были бы лучшие книги года. — Нет, не написал бы. — Точно, не написал бы. Но мог. Потому что я писатель.
12. «

    Литературные воспоминания делятся, как правило, на несколько категорий. Если автор грамотный – он пишет сам, а опытный редактор расставляет знаки препинания. Если автор малограмотный, он диктует свои фантазии на современную технику, а все тот же многострадальный редактор облекает это в форму прозы, и говорун через некоторое время с удивлением узнает, что он писатель.

    Литературные воспоминания делятся, как правило, на несколько категорий. Если автор грамотный – он пишет сам, а опытный редактор расставляет знаки препинания. Если автор малограмотный, он диктует свои фантазии на современную технику, а все тот же многострадальный редактор облекает это в форму прозы, и говорун через некоторое время с удивлением узнает, что он писатель.

    — Александр Анатольевич Ширвиндт · книга
13. «

    Доверять Музе — не значит писать как попало. Это значит писать так, как подсказывает душа, но зная и учитывая все правила писательского мастерства.

    Доверять Музе — не значит писать как попало. Это значит писать так, как подсказывает душа, но зная и учитывая все правила писательского мастерства.

    — Аристарх Ромашин
14. «

    — Ну, что ты думаешь, это блестяще, не правда ли? — Здесь не хватает нескольких точек и запятых. — Это лучше, чем все, что ты когда-либо написал. — Я использую точки и запятые.

    — Ну, что ты думаешь, это блестяще, не правда ли? — Здесь не хватает нескольких точек и запятых. — Это лучше, чем все, что ты когда-либо написал. — Я использую точки и запятые.

    — Люсьен Карр · фильм
15. «

    Насколько я понимаю, невозможно написать что бы то ни было, не взвинтив себя до определенного нервного возбуждения, благодаря которому содержание написанного, сколь бы кошмарным оно ни было, сразу никогда не производит гнетущего впечатления.

    Насколько я понимаю, невозможно написать что бы то ни было, не взвинтив себя до определенного нервного возбуждения, благодаря которому содержание написанного, сколь бы кошмарным оно ни было, сразу никогда не производит гнетущего впечатления.

    — Мишель Уэльбек · книга
16. «

    Я не обучался в университете, поэтому библиотека стала для меня местом встречи с такими людьми, как Г. К. Честертон, Бернард Шоу и все остальные из этой удивительной компании, что населяла книжные полки. Я мечтал, что однажды приду в библиотеку и увижу одну из моих книг прислоненной к одной из их книг. Я никогда не ревновал моих героев, не завидовал им, мне лишь хотелось, как верному псу, бежать вслед их славе.

    Я не обучался в университете, поэтому библиотека стала для меня местом встречи с такими людьми, как Г. К. Честертон, Бернард Шоу и все остальные из этой удивительной компании, что населяла книжные полки. Я мечтал, что однажды приду в библиотеку и увижу одну из моих книг прислоненной к одной из их книг. Я никогда не ревновал моих героев, не завидовал им, мне лишь хотелось, как верному псу, бежать вслед их славе.

    — Рэй Брэдбери · книга
17. «

    Иные писатели напоминают мне берлинских дамочек, которые, приставая к вам ночью на улице, мурлыкают по-кошачьи: «Я такая неукротимая...»

    Иные писатели напоминают мне берлинских дамочек, которые, приставая к вам ночью на улице, мурлыкают по-кошачьи: «Я такая неукротимая...»

    — Станислав Ежи Лец
18. «

    Перо — это только сейсмографический грифель сердца. Им можно регистрировать землетрясения, но не предсказывать их.

    Перо — это только сейсмографический грифель сердца. Им можно регистрировать землетрясения, но не предсказывать их.

    — Франц Кафка
19. «

    Описание начинается в писательском воображении, а заканчивается — в читательском.

    Описание начинается в писательском воображении, а заканчивается — в читательском.

    — Стивен Кинг
20. «

    Иные писатели прилагают к нравственности ту же мерку, с какой мы подходим к зодчеству наших дней: здание, прежде всего, должно быть удобным.

    Иные писатели прилагают к нравственности ту же мерку, с какой мы подходим к зодчеству наших дней: здание, прежде всего, должно быть удобным.

    — Люк де Клапье де Вовенарг