39 цитат по теме «Жизненные цитаты на тему «письма»» без воды

Собрали 39 цитат на тему «Жизненные цитаты на тему «письма»» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Никогда не забывай, что все глаза обращены на Тебя, ожидая, каковы будут Твои первые самостоятельные шаги в жизни. Всегда будь воспитанным и вежливым с каждым, так чтобы у Тебя были хорошие отношения со всеми товарищами без исключения и в то же время без налета фамильярности или интимности, и никогда не слушай сплетников.

   Никогда не забывай, что все глаза обращены на Тебя, ожидая, каковы будут Твои первые самостоятельные шаги в жизни. Всегда будь воспитанным и вежливым с каждым, так чтобы у Тебя были хорошие отношения со всеми товарищами без исключения и в то же время без налета фамильярности или интимности, и никогда не слушай сплетников.

   — Императрица Мария Фёдоровна
2. «

   Как хорошо, что можно кому-то написать письмо. Это действительно здорово, когда можешь вот так сесть за стол, взять карандаш и написать, когда хочешь передать свои мысли кому-то.

   Как хорошо, что можно кому-то написать письмо. Это действительно здорово, когда можешь вот так сесть за стол, взять карандаш и написать, когда хочешь передать свои мысли кому-то.

   — Харуки Мураками · книга
3. «

   Хорошо, когда есть кому написать. Как это прекрасно — сесть за стол, взять ручку и писать, перенося на бумагу свои мысли.

   Хорошо, когда есть кому написать. Как это прекрасно — сесть за стол, взять ручку и писать, перенося на бумагу свои мысли.

   — Харуки Мураками · книга
4. «

   — «Вечерами я вспоминаю твою чудесную улыбку, полную веселья, задора и серебристой грезы, и чувствую, что возможно все...». Неплохо, верно? Мне даже кажется, что я и сам немного влюбился в нее, пока писал это. — У Эвелин не чудесная улыбка, скорее кривенькая. — Это неважно. Главное, чтобы она верила, что ты считаешь ее неотразимой и тогда она сама почувствует себя неотразимой, а это сделает ее улыбку действительно чудесной.

   — «Вечерами я вспоминаю твою чудесную улыбку, полную веселья, задора и серебристой грезы, и чувствую, что возможно все...». Неплохо, верно? Мне даже кажется, что я и сам немного влюбился в нее, пока писал это. — У Эвелин не чудесная улыбка, скорее кривенькая. — Это неважно. Главное, чтобы она верила, что ты считаешь ее неотразимой и тогда она сама почувствует себя неотразимой, а это сделает ее улыбку действительно чудесной.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · сериал
5. «

   Поздравляю тебя, дочь моя, с Великим св. постом и призываю на тебя мир и Божие благословение. Я тебе осенью писал, но от тебя писем не было. Ныне еще пишу, желая преподать тебе Божие благословение и поздравить снаступлением св. постного времени. Относительно пищи, вероятно, у вас все время пост, ныне же да постятся и трезвятся о Господе души и сердца ваши, ибо истинный пост есть злых дел отчуждение (так сказано в одной стихире великопостной).

   Поздравляю тебя, дочь моя, с Великим св. постом и призываю на тебя мир и Божие благословение. Я тебе осенью писал, но от тебя писем не было. Ныне еще пишу, желая преподать тебе Божие благословение и поздравить снаступлением св. постного времени. Относительно пищи, вероятно, у вас все время пост, ныне же да постятся и трезвятся о Господе души и сердца ваши, ибо истинный пост есть злых дел отчуждение (так сказано в одной стихире великопостной).

   — Никон Оптинский
6. «

   Кто-то из эмигрантов, кажется князь Гагарин, говорил, что в Советском Союзе осуждённых приговаривают к десяти годам лишения свободы без права переписки. Выдумать такое мог только садист.

   Кто-то из эмигрантов, кажется князь Гагарин, говорил, что в Советском Союзе осуждённых приговаривают к десяти годам лишения свободы без права переписки. Выдумать такое мог только садист.

   — Ирина Богданова · книга
7. «

   Обычно люди намного лучше в письмах, чем в реальности. В этом смысле они очень похожи на поэтов.

   Обычно люди намного лучше в письмах, чем в реальности. В этом смысле они очень похожи на поэтов.

   — Чарльз Буковски · книга
8. «

   Я лишь на днях писал… в Париж. Там развилась «страсть» к «старчествованию». Это — писал я — опасная игра! Старец — высокое, особое, облагодатствованное лицо (я знавал таких). А кто мы? — и сапогов их не стоим; а воображаем старцами?! И Вам говорю: забудьте о так называемых старцах… В таинстве нужно только одно: искренняя исповедь кающегося… И тотчас (через орудие — духовника) непременно дается отпущение. Так всё ясно и просто!... Всё — в Церкви, а не в лицах; во Христе, а не в иереях! …всё должно делаться в меру и без «надрывов», без сентиментальности, но и без горячности, а тихо, ровно, спокойно, смиренно. С надеждою на Бога. Ходить в церковь следует по праздникам; а если по службе предлагают работу и в эти дни — то смиренно послушайтесь, нимало не протестуя даже в сердце. И тогда работа вменится Вам в молитву. Но и за работой, и в пути (если можно) поминайте Господа, и всё творите «ради Него», по совести. Тогда и работа обратится во спасение. Не казните себя страшными словами: «окаянная», «мерзкая»… Поверьте мне: это не от Бога, а от врага, вводящего в уныние, коего у Вас и без того через меру. Наоборот, живите отныне в надежде и утешении, вспоминая ту радость и «счастье чистоты» и блаженства, которые Вы испытывали в течение 3 дней после Святого Причастия. Вот это от Господа.

   Я лишь на днях писал… в Париж. Там развилась «страсть» к «старчествованию». Это — писал я — опасная игра! Старец — высокое, особое, облагодатствованное лицо (я знавал таких). А кто мы? — и сапогов их не стоим; а воображаем старцами?! И Вам говорю: забудьте о так называемых старцах… В таинстве нужно только одно: искренняя исповедь кающегося… И тотчас (через орудие — духовника) непременно дается отпущение. Так всё ясно и просто!... Всё — в Церкви, а не в лицах; во Христе, а не в иереях! …всё должно делаться в меру и без «надрывов», без сентиментальности, но и без горячности, а тихо, ровно, спокойно, смиренно. С надеждою на Бога. Ходить в церковь следует по праздникам; а если по службе предлагают работу и в эти дни — то смиренно послушайтесь, нимало не протестуя даже в сердце. И тогда работа вменится Вам в молитву. Но и за работой, и в пути (если можно) поминайте Господа, и всё творите «ради Него», по совести. Тогда и работа обратится во спасение. Не казните себя страшными словами: «окаянная», «мерзкая»… Поверьте мне: это не от Бога, а от врага, вводящего в уныние, коего у Вас и без того через меру. Наоборот, живите отныне в надежде и утешении, вспоминая ту радость и «счастье чистоты» и блаженства, которые Вы испытывали в течение 3 дней после Святого Причастия. Вот это от Господа.

   — Митрополит Вениамин (Федченков)
9. «

   Пусть благословит Бог твои труды, наставит тебя и поможет тебе. Пусть твой ангел — хранитель оберегает и защищает тебя в горе и в радости. Пусть свет Христов озаряет твой путь, чтобы ты ясно видел земную дорогу и стал победителем всякого зла и достиг той блаженной жизни, которая ожидает нас всех, как покой и вечное блаженство после земных борений.

   Пусть благословит Бог твои труды, наставит тебя и поможет тебе. Пусть твой ангел — хранитель оберегает и защищает тебя в горе и в радости. Пусть свет Христов озаряет твой путь, чтобы ты ясно видел земную дорогу и стал победителем всякого зла и достиг той блаженной жизни, которая ожидает нас всех, как покой и вечное блаженство после земных борений.

   — Елизавета Федоровна Романова
10. «

    …писательство — защита от одиночества. Это бальзам, которые его исцеляет. Это связь в первую очередь с самим собой, а следом и с другими. Мы занимаемся “письмом”, а ведь это и есть письма. Самим себе. И всему миру.

    …писательство — защита от одиночества. Это бальзам, которые его исцеляет. Это связь в первую очередь с самим собой, а следом и с другими. Мы занимаемся “письмом”, а ведь это и есть письма. Самим себе. И всему миру.

    — Джулия Кэмерон · книга
11. «

    Мое дитя, если ты хочешь достичь великих свершений, нужно постоянно изнурять свой ум трудом, утомлять свои кости и мышцы голодом свое тело. Эта игра трудна и опасна, но она, несомненно, заставит тебя почувствовать страдания простых людей и понять, что в этом мире все постоянно меняется. Когда ты, наконец, вырвешься из кокона и станешь бабочкой, ты сможешь добиться успеха при имперском дворе. Я надеюсь, что ты оправдаешь мои ожидания и, закончив учебу, вскоре вернешься.

    Мое дитя, если ты хочешь достичь великих свершений, нужно постоянно изнурять свой ум трудом, утомлять свои кости и мышцы голодом свое тело. Эта игра трудна и опасна, но она, несомненно, заставит тебя почувствовать страдания простых людей и понять, что в этом мире все постоянно меняется. Когда ты, наконец, вырвешься из кокона и станешь бабочкой, ты сможешь добиться успеха при имперском дворе. Я надеюсь, что ты оправдаешь мои ожидания и, закончив учебу, вскоре вернешься.
12. «

    Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо. Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо, Про то, что больше нет сил, Про то, что я почти запил, Но не забыл тебя.

    Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо. Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо, Про то, что больше нет сил, Про то, что я почти запил, Но не забыл тебя.
13. «

    Forget me and don't write.

    Forget me and don't write.
14. «

    Догадываюсь, что я была дурочкой, если считала, что ничего никогда не изменится. Мы, вероятно, были наивны, думая, что морщины и растяжки до нас не доберутся, но мы не говорили о расстоянии, или об обязательствах, или о чеках на оплату аренды, когда друг до друга было рукой подать. Мы просто вели себя так, будто наш возраст – чуть за двадцать – был овеян тайной, и глотали горячий шоколад, не давая себе труда считать калории, и ходили ужинать в два часа ночи, зная, что, возможно, такое уже больше никогда не повторится. Невозможно положить эти мгновения в шкатулку. Невозможно удержать людей навсегда. Эти моменты случаются, а потом исчезают. Думаю, поэтому меня изначально так привлекла эта мысль – писать и оставлять письма. Все это, опять же, возвращается к присутствию. К тому, что ничто не вызывает такого удивительного чувства, как знание, что кто-то где-то думает о тебе. Даже если это всего лишь клочок почтовой бумаги, оставленный в поезде, чтобы его нашел незнакомец. В мире, который дергает тебя, требуя смотреть одновременно в тысячу разных сторон, приятно знать, что кто-то говорит: «Эй, я тебя вижу!»

    Догадываюсь, что я была дурочкой, если считала, что ничего никогда не изменится. Мы, вероятно, были наивны, думая, что морщины и растяжки до нас не доберутся, но мы не говорили о расстоянии, или об обязательствах, или о чеках на оплату аренды, когда друг до друга было рукой подать. Мы просто вели себя так, будто наш возраст – чуть за двадцать – был овеян тайной, и глотали горячий шоколад, не давая себе труда считать калории, и ходили ужинать в два часа ночи, зная, что, возможно, такое уже больше никогда не повторится. Невозможно положить эти мгновения в шкатулку. Невозможно удержать людей навсегда. Эти моменты случаются, а потом исчезают. Думаю, поэтому меня изначально так привлекла эта мысль – писать и оставлять письма. Все это, опять же, возвращается к присутствию. К тому, что ничто не вызывает такого удивительного чувства, как знание, что кто-то где-то думает о тебе. Даже если это всего лишь клочок почтовой бумаги, оставленный в поезде, чтобы его нашел незнакомец. В мире, который дергает тебя, требуя смотреть одновременно в тысячу разных сторон, приятно знать, что кто-то говорит: «Эй, я тебя вижу!»

    — Ханна Бренчер · книга
15. «

    Читая «Ларину», девица, Решила первой не писать. Она теперь одна – синица, О письмах только ей мечтать.

    Читая «Ларину», девица, Решила первой не писать. Она теперь одна – синица, О письмах только ей мечтать.
16. «

    На бумаге. В конвертах, края которых увлажнены моей слюной, с криво приклеенной маркой, за которой пришлось отстоять в очереди на почте, с нормальным адресом, в котором есть улица и номер дома, а не с идиотским названием какого-то сервера. Это будут настоящие письма, к которым в порыве нежности можно прикоснуться губами, а в приступе злобы порвать их в клочки, в страшном секрете поспешно спрятать ото всех в запираемом на ключ металлическом ящике в подвале или носить с собой и обращаться к ним, когда одолеет грусть и ускользает надежда. Самые настоящие письма, которые в крайнем случае можно просто сжечь. А если не сжечь, то через много лет открыть их заново. Ведь у старых писем есть одно неоспоримое преимущество: на них не надо отвечать.

    На бумаге. В конвертах, края которых увлажнены моей слюной, с криво приклеенной маркой, за которой пришлось отстоять в очереди на почте, с нормальным адресом, в котором есть улица и номер дома, а не с идиотским названием какого-то сервера. Это будут настоящие письма, к которым в порыве нежности можно прикоснуться губами, а в приступе злобы порвать их в клочки, в страшном секрете поспешно спрятать ото всех в запираемом на ключ металлическом ящике в подвале или носить с собой и обращаться к ним, когда одолеет грусть и ускользает надежда. Самые настоящие письма, которые в крайнем случае можно просто сжечь. А если не сжечь, то через много лет открыть их заново. Ведь у старых писем есть одно неоспоримое преимущество: на них не надо отвечать.

    — Януш Леон Вишневский · книга
17. «

    Электронная почта — это карикатура на переписку.

    Электронная почта — это карикатура на переписку.

    — Марио Варгас Льоса
18. «

    Милая Екатерина! Я Вас прошу каждое утро приходить сюда в десять часов. Мой урок длится два часа. Пожалуйста, принесите «Детство и отрочество» графа Толстого. Я буду очень рада, если Вы мне принесете несколько карандашей.

    Милая Екатерина! Я Вас прошу каждое утро приходить сюда в десять часов. Мой урок длится два часа. Пожалуйста, принесите «Детство и отрочество» графа Толстого. Я буду очень рада, если Вы мне принесете несколько карандашей.

    — Елизавета Федоровна Романова
19. «

    Телефон неличностен, сиюминутен, — говорил Стив, — он не связан ни со временем, ни с человеком. Голос рассыпается в момент произношения, его невозможно закрепить во времени. Кроме того, из-за все той же скоротечности голос не продуман, неискренен, слишком поверхностен. Он не может передавать глубоких эмоций, только секундное настроение, не говоря уже о чувстве. Но главное — он не остается с тобой.

    Телефон неличностен, сиюминутен, — говорил Стив, — он не связан ни со временем, ни с человеком. Голос рассыпается в момент произношения, его невозможно закрепить во времени. Кроме того, из-за все той же скоротечности голос не продуман, неискренен, слишком поверхностен. Он не может передавать глубоких эмоций, только секундное настроение, не говоря уже о чувстве. Но главное — он не остается с тобой.

    — Анатолий Тосс · книга
20. «

    …Хранить чьи-то письма – это всегда что-то да значит.

    …Хранить чьи-то письма – это всегда что-то да значит.

    — Айрис Мёрдок · книга