51 цитата на тему «поиск себя» — читать онлайн

Тема «поиск себя» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 51 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   ГЕРБЕРТ: Серьезно. В Штатах просторнее дышится. Это освежит тебе мысли. А даже если и нет, то ночи под звездами на Гранд-Каньоне их хотя бы украсят.

   ГЕРБЕРТ: Серьезно. В Штатах просторнее дышится. Это освежит тебе мысли. А даже если и нет, то ночи под звездами на Гранд-Каньоне их хотя бы украсят.

   — Франц Вертфоллен
2. «

   Найти себя в жизни — самое главное для каждого из нас.

   Найти себя в жизни — самое главное для каждого из нас.
3. «

   КВН — это самодеятельность. И в этом кайф, понимаешь? То есть менеджер шутку написал, программист вышел на сцену — сыграл. Они поступили не на тот факультет, на который хотели, понимаешь. И они поэтому пытаются как-то себя реализовать. Хотят выступать, играть, не знаю, писать. Они верят в это. Любят. У них горят глаза по-настоящему. Потом Гусман встаёт и говорит: «Этому их никто не учил». Все рады. Романтика.

   КВН — это самодеятельность. И в этом кайф, понимаешь? То есть менеджер шутку написал, программист вышел на сцену — сыграл. Они поступили не на тот факультет, на который хотели, понимаешь. И они поэтому пытаются как-то себя реализовать. Хотят выступать, играть, не знаю, писать. Они верят в это. Любят. У них горят глаза по-настоящему. Потом Гусман встаёт и говорит: «Этому их никто не учил». Все рады. Романтика.

   — Андрей Бурковский · фильм
4. «

   Будучи еще далеким от самого себя, я разделяюсь на две половины: одна из них, недостижимая и требующая выполнения, – истинная; другая, неистинная, должна быть принесена в жертву – это бездуховная; истинная должна стать всем чело­веком – духом. И тогда говорят: «Истинная сущность человека – дух» или: «Человек существует как человек лишь духовно». Тогда с жадностью начинают ловить этот дух, как будто гонятся за собой и ищут себя, и в погоне теряют себя самого и то, что собой представляют. И так же, как с яростью гонятся за своим «я», совершенно недостижимым, так и презирают правило умных людей – брать человека таким, каков он есть; их охотнее предполагав такими, какими они должны быть, требуют от каждого той же погони за своим «я» и «стремятся создать из всех одинаково равноправных, одинаково достойных уважения и одинаково нравственных или разумных людей».

   Будучи еще далеким от самого себя, я разделяюсь на две половины: одна из них, недостижимая и требующая выполнения, – истинная; другая, неистинная, должна быть принесена в жертву – это бездуховная; истинная должна стать всем чело­веком – духом. И тогда говорят: «Истинная сущность человека – дух» или: «Человек существует как человек лишь духовно». Тогда с жадностью начинают ловить этот дух, как будто гонятся за собой и ищут себя, и в погоне теряют себя самого и то, что собой представляют. И так же, как с яростью гонятся за своим «я», совершенно недостижимым, так и презирают правило умных людей – брать человека таким, каков он есть; их охотнее предполагав такими, какими они должны быть, требуют от каждого той же погони за своим «я» и «стремятся создать из всех одинаково равноправных, одинаково достойных уважения и одинаково нравственных или разумных людей».

   — Макс Штирнер · книга
5. «

   ... Где наше первоначальное лицо? – размышляю я. – Первоначальный ландшафт, до того как он стал вот этим ландшафтом, воспринимаемым нашими органами чувств, парком и лесом, домом и человеком? Где лицо Бодендика, до того как он стал Бодендиком? Лицо Вернике, пока оно не связалось с его именем? Сохранилось ли у нас какое-то знание об этом? Или мы пойманы в сети понятий и слов, логики и обманщика разума, а за ними одиноко горят первоначальные пламена, к которым у нас уже нет доступа, оттого что мы превратили их в полезное тепло, в кухонное и печное пламя, в обман и достоверность, в буржуазность и стены и, во всяком случае, в турецкую баню потеющей философии и науки. Где они? Все ли еще стоят неуловимые, чистые, недоступные, за жизнью и смертью, какими они были до того, как превратились для нас в жизнь и смерть? Или они, может быть, теперь горят только в тех, кто живет здесь, в комнатах за решетками, кто сидит на полу или неслышно крадется, уставясь перед собой невидящим взглядом, ощущая в своей крови родную грозу? Где граница, отделяющая хаос от стройного порядка, и кто может перешагнуть через нее и потом возвратиться? А если ему это и удастся – кто в состоянии запомнить то, что он увидел? Разве одно не гасит воспоминаний о другом? И кто безумен, отмечен, отвергнут – мы ли, с нашими замкнутыми и устойчивыми представлениями о мире; или те, другие, в ком хаос бушует и сверкает грозовыми вспышками; те, кто отдан в жертву беспредельности, словно они комнаты без дверей, без потолка, словно это покои с тремя стенам и, в которые падают молнии и врывается буря и дождь, тогда как мы гордо расхаживаем по своим замкнутым квартирам с дверями и четырьмя стенами и воображаем себя выше тех лишь потому, что ускользнули от хаоса? Но что такое хаос? И что такое порядок? В ком они есть? И зачем? И кому удастся когда-нибудь из них выскользнуть?

   ... Где наше первоначальное лицо? – размышляю я. – Первоначальный ландшафт, до того как он стал вот этим ландшафтом, воспринимаемым нашими органами чувств, парком и лесом, домом и человеком? Где лицо Бодендика, до того как он стал Бодендиком? Лицо Вернике, пока оно не связалось с его именем? Сохранилось ли у нас какое-то знание об этом? Или мы пойманы в сети понятий и слов, логики и обманщика разума, а за ними одиноко горят первоначальные пламена, к которым у нас уже нет доступа, оттого что мы превратили их в полезное тепло, в кухонное и печное пламя, в обман и достоверность, в буржуазность и стены и, во всяком случае, в турецкую баню потеющей философии и науки. Где они? Все ли еще стоят неуловимые, чистые, недоступные, за жизнью и смертью, какими они были до того, как превратились для нас в жизнь и смерть? Или они, может быть, теперь горят только в тех, кто живет здесь, в комнатах за решетками, кто сидит на полу или неслышно крадется, уставясь перед собой невидящим взглядом, ощущая в своей крови родную грозу? Где граница, отделяющая хаос от стройного порядка, и кто может перешагнуть через нее и потом возвратиться? А если ему это и удастся – кто в состоянии запомнить то, что он увидел? Разве одно не гасит воспоминаний о другом? И кто безумен, отмечен, отвергнут – мы ли, с нашими замкнутыми и устойчивыми представлениями о мире; или те, другие, в ком хаос бушует и сверкает грозовыми вспышками; те, кто отдан в жертву беспредельности, словно они комнаты без дверей, без потолка, словно это покои с тремя стенам и, в которые падают молнии и врывается буря и дождь, тогда как мы гордо расхаживаем по своим замкнутым квартирам с дверями и четырьмя стенами и воображаем себя выше тех лишь потому, что ускользнули от хаоса? Но что такое хаос? И что такое порядок? В ком они есть? И зачем? И кому удастся когда-нибудь из них выскользнуть?

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Это как звезды. Ты не знаешь, какая из них будет яркой, пока она не загорится на небе. Пока звезды нет на небе, никто не знает, какой она будет. Пока ты не нашел свой остров, никто не может сказать, хорошим ли ты был учеником.

   Это как звезды. Ты не знаешь, какая из них будет яркой, пока она не загорится на небе. Пока звезды нет на небе, никто не знает, какой она будет. Пока ты не нашел свой остров, никто не может сказать, хорошим ли ты был учеником.

   — Анастасия Игоревна Строкина · книга
7. «

   Старая королева села на песок и пальцем нарисовала точку. — Это ты, — сказала маленькому Чико-Рею. Повела палец по спирали, круг за кругом. — А это твоя жизнь, мой мальчик. Посмотри, с нашей, человеческой стороны, когда ты вверху — хорошо, когда внизу — плохо. А теперь давай поглядим на это как боги. Королева с сыном перешла по бревну на другой берег. — Видишь свою жизнь отсюда? Для богов когда ты внизу — хорошо, когда вверху — плохо. — Почему вверху плохо, мама? — Некуда подниматься.

   Старая королева села на песок и пальцем нарисовала точку. — Это ты, — сказала маленькому Чико-Рею. Повела палец по спирали, круг за кругом. — А это твоя жизнь, мой мальчик. Посмотри, с нашей, человеческой стороны, когда ты вверху — хорошо, когда внизу — плохо. А теперь давай поглядим на это как боги. Королева с сыном перешла по бревну на другой берег. — Видишь свою жизнь отсюда? Для богов когда ты внизу — хорошо, когда вверху — плохо. — Почему вверху плохо, мама? — Некуда подниматься.

   — Мария Фариса · книга
8. «

   There's a feelin' that I get from nothin' else and there ain't nothin' in the world That makes me go, go, go, go, go, go, go! Turn the power up I've waited for so long so I could hear my favorite song so, Let's go, go, go, go, go, go, go! When it's like this I feel the music shootin' through me There's nothin' else that I would rather do.

   There's a feelin' that I get from nothin' else and there ain't nothin' in the world That makes me go, go, go, go, go, go, go! Turn the power up I've waited for so long so I could hear my favorite song so, Let's go, go, go, go, go, go, go! When it's like this I feel the music shootin' through me There's nothin' else that I would rather do.
9. «

   Я поняла, что люди выбирают Лос-Анджелес в двух случаях: либо они от чего-то бегут, либо находятся в поиске. Так что спроси себя, что же это? Побег или поиск?

   Я поняла, что люди выбирают Лос-Анджелес в двух случаях: либо они от чего-то бегут, либо находятся в поиске. Так что спроси себя, что же это? Побег или поиск?

   — Линда Мартин · сериал
10. «

    Чем больше хочешь стать кем-то тем труднее остаться собой.

    Чем больше хочешь стать кем-то тем труднее остаться собой.

    — Ринат Валиуллин · книга
11. «

    Иногда лучше сбежать и ждать, будут тебя искать или нет.

    Иногда лучше сбежать и ждать, будут тебя искать или нет.

    — Анджело Пардипилло · фильм
12. «

    Люди застыли, как стадо овец в тумане. Ждут, что кто-то поведёт их, но ни один не ищет. В том и беда, что ни один не ищет. Я хочу, чтобы они искали.

    Люди застыли, как стадо овец в тумане. Ждут, что кто-то поведёт их, но ни один не ищет. В том и беда, что ни один не ищет. Я хочу, чтобы они искали.

    — Мария Фариса · книга
13. «

    Это нормально — искать новые двери в кладовой своего потенциала. Загораться идеей, потом осознавать её бредовость и отступать. Ошибочно вкладывать деньги, терпеть фиаско — всё это отмычки к дверям с потенциалом. Что по-настоящему страшно, так это сидеть на месте, не пробовать, не растрачивать себя, не искать.

    Это нормально — искать новые двери в кладовой своего потенциала. Загораться идеей, потом осознавать её бредовость и отступать. Ошибочно вкладывать деньги, терпеть фиаско — всё это отмычки к дверям с потенциалом. Что по-настоящему страшно, так это сидеть на месте, не пробовать, не растрачивать себя, не искать.

    — Мария Фариса
14. «

    — Мне интересно, когда мы почувствуем, что мир принадлежит нам? Я хотел ответить, что мир никогда не будет нам принадлежать. Но вместо этого сказал: — Не знаю. — А потом добавил: — Завтра.

    — Мне интересно, когда мы почувствуем, что мир принадлежит нам? Я хотел ответить, что мир никогда не будет нам принадлежать. Но вместо этого сказал: — Не знаю. — А потом добавил: — Завтра.

    — Бенджамин Алире Саэнс · книга
15. «

    Верный ответ мы находили не сразу. Мир так устроен, что нужно постучать в пять дверей и войти в шестую.

    Верный ответ мы находили не сразу. Мир так устроен, что нужно постучать в пять дверей и войти в шестую.

    — Мария Фариса · книга
16. «

    Жил-был человек. <...> Квартира его была настолько маленькой, что он жил в кровати, кухня его была настолько крохотной, что он завтракал в холодильнике, в душе ему было так скучно, что он лез в чужие. <...> Взгляд его был настолько недальновидный, что он опирался на чужие точки зрения. Мозг его был настолько крошечный, что он пользовался чужим мнением, настроение его портилось так быстро, что он хранил его в морозилке... <...> Как бы он ни пытался научить говорить свое имя, оно не говорило ни о чем. Как бы он ни представлял, он не представлял собой ничего. Он был настолько одинок, что не воспринимал людей, он был настолько не сдержан, что все время держался за телефон, чтобы не натворить. Мир его был настолько внутренним, что остальное время он проводил в виртуальном. Жизнь его была настолько логична, что он чувствовал себя встроенной деталью. Жила-была деталь, которая не знала как ей стать человеком.

    Жил-был человек. <...> Квартира его была настолько маленькой, что он жил в кровати, кухня его была настолько крохотной, что он завтракал в холодильнике, в душе ему было так скучно, что он лез в чужие. <...> Взгляд его был настолько недальновидный, что он опирался на чужие точки зрения. Мозг его был настолько крошечный, что он пользовался чужим мнением, настроение его портилось так быстро, что он хранил его в морозилке... <...> Как бы он ни пытался научить говорить свое имя, оно не говорило ни о чем. Как бы он ни представлял, он не представлял собой ничего. Он был настолько одинок, что не воспринимал людей, он был настолько не сдержан, что все время держался за телефон, чтобы не натворить. Мир его был настолько внутренним, что остальное время он проводил в виртуальном. Жизнь его была настолько логична, что он чувствовал себя встроенной деталью. Жила-была деталь, которая не знала как ей стать человеком.

    — Ринат Валиуллин · книга
17. «

    «Жизнь важней, чем постоянный поиск смыслов. Чужая душа всегда останется тайной, неразгаданной. Познания такой души и есть поиск себя»

    «Жизнь важней, чем постоянный поиск смыслов. Чужая душа всегда останется тайной, неразгаданной. Познания такой души и есть поиск себя»

    — Владимир Болтунов · книга
18. «

    — Не думай больше о себе плохо. Ты способна на многое. — Я здесь не при чём. Это все мое ненатуральное тело. — Но это твоё тело. И хоть ты считаешь себя инструментом, без воли, веры в себя и тренировок, любой инструмент — просто барахло. И только ты решаешь, как этим инструментом воспользоваться.

    — Не думай больше о себе плохо. Ты способна на многое. — Я здесь не при чём. Это все мое ненатуральное тело. — Но это твоё тело. И хоть ты считаешь себя инструментом, без воли, веры в себя и тренировок, любой инструмент — просто барахло. И только ты решаешь, как этим инструментом воспользоваться.

    — Урсула · игра
19. «

    — Что мне делать со своей жизнью? У меня нет девушки, нет работы, у меня нет собственного места в этом мире. — У тебя есть ты сам. И это лучше, чем кто-либо другой на планете, как мне кажется.

    — Что мне делать со своей жизнью? У меня нет девушки, нет работы, у меня нет собственного места в этом мире. — У тебя есть ты сам. И это лучше, чем кто-либо другой на планете, как мне кажется.

    — Финн Хадсон · сериал
20. «

    Когда ты понимаешь, что-то лучшее, во что ты верил, было всего лишь пустышкой, нужно самому стать лучше.

    Когда ты понимаешь, что-то лучшее, во что ты верил, было всего лишь пустышкой, нужно самому стать лучше.

    — Сафари · сериал