636 лучших цитат на тему «революция»

636 цитат про «революция»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Начинается с ерунды. Начинается с маленького человека, у которого пытаются отнять его домик. Домик кума Тыквы — это спусковой крючок всякой революции. Революция происходит не тогда, когда власть танками всех давит. Нет. Это еще, скорее, мера устрашения, а не мера провоцирования. Революция происходит тогда, когда у самого чмошного отнимают самое последнее, самое жалкое. Когда кум Тыква, чье единственное богатство — это коллекция вздохов, становится жертвой абсолютно бессмысленной репрессии, потому что его домик, в котором, если кто помнит, 118 кирпичей, этот домик, на самом деле, не представляет никакой ценности. Он и так стоит на земле графинь Вишен, и они не собираются лезть в этот домик, потому что когда кум Тыква в него заходит, у него в чердачном окне оказывается борода. Это крошечный домик. Но именно когда пытаются отнять крошечное, вот тогда-то все и происходит.

   Начинается с ерунды. Начинается с маленького человека, у которого пытаются отнять его домик. Домик кума Тыквы — это спусковой крючок всякой революции. Революция происходит не тогда, когда власть танками всех давит. Нет. Это еще, скорее, мера устрашения, а не мера провоцирования. Революция происходит тогда, когда у самого чмошного отнимают самое последнее, самое жалкое. Когда кум Тыква, чье единственное богатство — это коллекция вздохов, становится жертвой абсолютно бессмысленной репрессии, потому что его домик, в котором, если кто помнит, 118 кирпичей, этот домик, на самом деле, не представляет никакой ценности. Он и так стоит на земле графинь Вишен, и они не собираются лезть в этот домик, потому что когда кум Тыква в него заходит, у него в чердачном окне оказывается борода. Это крошечный домик. Но именно когда пытаются отнять крошечное, вот тогда-то все и происходит.

   — Дмитрий Львович Быков
2. «

   Я начинал революцию, имея за собой 82 человека. Если бы мне пришлось повторить это, мне бы хватило пятнадцати или даже десяти. Десять человек и абсолютная вера. Неважно, сколько вас. Важно верить и важно иметь четкий план.

   Я начинал революцию, имея за собой 82 человека. Если бы мне пришлось повторить это, мне бы хватило пятнадцати или даже десяти. Десять человек и абсолютная вера. Неважно, сколько вас. Важно верить и важно иметь четкий план.

   — Фидель Кастро
3. «

   Увечье на производстве — лучшая агитация против капиталистической эксплуатации. Но под «инвалидами» Дятел имел в виду не хромых или безруких, а безмозглых. Ох, сколько же их в революции!

   Увечье на производстве — лучшая агитация против капиталистической эксплуатации. Но под «инвалидами» Дятел имел в виду не хромых или безруких, а безмозглых. Ох, сколько же их в революции!

   — Борис Акунин · книга
4. «

   С каким восторгом, прямо-таки самоотречением кинулись они в политику! Сколь сладостно им было вдруг стать (иногда лишь в собственном воображении) кем-то, кого видят, слышат, на кого обращают внимание… Очень мало знающие, почти ничего не умеющие и совсем ничего не понимающие — слепой от ярости и восторга толпой они способны снести всё, что угодно, ради иллюзии, что они что-то решают, что от них что-то зависит… Каким безжалостным катком прошлось через несколько лет по ним «революция пожирает своих детей»… Многие ведь и не пережили, в прямом смысле слова — умерли. А остальные… спроси у них: а чего, собственно, ждали, на что надеялись? Сотрудники социологической лаборатории, которой руководил Михаил Ратников, спрашивали. Не у одного, не у десятка — у тысяч. Толком ответить не смог никто! Думали: вот свергнем тоталитаризм, придет демократия и всё станет прекрасно. Как именно — прекрасно? Нет ответа! Просто станет прекрасно, и всё! С чего вдруг жизнь повернется лицом к бездарям, неумехам, неудачникам и прочим «обиженным»? Нет ответа!

   С каким восторгом, прямо-таки самоотречением кинулись они в политику! Сколь сладостно им было вдруг стать (иногда лишь в собственном воображении) кем-то, кого видят, слышат, на кого обращают внимание… Очень мало знающие, почти ничего не умеющие и совсем ничего не понимающие — слепой от ярости и восторга толпой они способны снести всё, что угодно, ради иллюзии, что они что-то решают, что от них что-то зависит… Каким безжалостным катком прошлось через несколько лет по ним «революция пожирает своих детей»… Многие ведь и не пережили, в прямом смысле слова — умерли. А остальные… спроси у них: а чего, собственно, ждали, на что надеялись? Сотрудники социологической лаборатории, которой руководил Михаил Ратников, спрашивали. Не у одного, не у десятка — у тысяч. Толком ответить не смог никто! Думали: вот свергнем тоталитаризм, придет демократия и всё станет прекрасно. Как именно — прекрасно? Нет ответа! Просто станет прекрасно, и всё! С чего вдруг жизнь повернется лицом к бездарям, неумехам, неудачникам и прочим «обиженным»? Нет ответа!

   — Евгений Красницкий · книга
5. «

   Революции готовят гении, делают романтики, а её плодами пользуются проходимцы.

   Революции готовят гении, делают романтики, а её плодами пользуются проходимцы.

   — Томас Карлейль
6. «

   Я придерживаюсь все тех же взглядов, которые высказывал еще летом. Америка переживает революционную ситуацию. А где революция? Я отвечаю так. Взятие Зимнего — это не революция. Революции происходят долго. На мой взгляд, русская революция началась в 1905 году и закончилась аж в 1937 году. Ее закончил Сталин, когда вырезал старых большевиков. И мы пережили. 1991 год — это тоже революция была. Ариэль Коэн сказал, что 2 тыс. хулиганов ворвались в Капитолий. Обычно революции делаются именно таким числом. Революции не делаются миллионами.

   Я придерживаюсь все тех же взглядов, которые высказывал еще летом. Америка переживает революционную ситуацию. А где революция? Я отвечаю так. Взятие Зимнего — это не революция. Революции происходят долго. На мой взгляд, русская революция началась в 1905 году и закончилась аж в 1937 году. Ее закончил Сталин, когда вырезал старых большевиков. И мы пережили. 1991 год — это тоже революция была. Ариэль Коэн сказал, что 2 тыс. хулиганов ворвались в Капитолий. Обычно революции делаются именно таким числом. Революции не делаются миллионами.

   — Карен Шахназаров
7. «

   ... В эпоху революции классовая борьба неминуемо и неизбежно принимала всегда и во всех странах форму ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ, а гражданская война немыслима ни без разрушений тягчайшего вида, ни без террора, ни без стеснения формальной демократии в интересах войны... Только мёртвые «человеки в футляре» способны отстраняться из-за этого от революции вместо того, чтобы со всей страстью и решительностью бросаться в бой тогда, когда история требует решения борьбой и войной величайших вопросов человечества.

   ... В эпоху революции классовая борьба неминуемо и неизбежно принимала всегда и во всех странах форму ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ, а гражданская война немыслима ни без разрушений тягчайшего вида, ни без террора, ни без стеснения формальной демократии в интересах войны... Только мёртвые «человеки в футляре» способны отстраняться из-за этого от революции вместо того, чтобы со всей страстью и решительностью бросаться в бой тогда, когда история требует решения борьбой и войной величайших вопросов человечества.

   — Владимир Ильич Ленин
8. «

   Не раз выступая в Государственном совете, Горчаков говорил: - Без ошибок правительства революция невозможна, в каждой революции кроется вина правительства...

   Не раз выступая в Государственном совете, Горчаков говорил: - Без ошибок правительства революция невозможна, в каждой революции кроется вина правительства...

   — Валентин Пикуль · книга
9. «

   Ленин был доставлен немцами в Россию точно так же, как доставляют флакон с микробами тифа или холеры, который опорожняется в водопроводную систему большого города. И эта операция увенчалась полным успехом.

   Ленин был доставлен немцами в Россию точно так же, как доставляют флакон с микробами тифа или холеры, который опорожняется в водопроводную систему большого города. И эта операция увенчалась полным успехом.

   — Уинстон Черчилль
10. «

    «Еще не настало время разбираться в русской революции беспристрастно, объективно…» Это слышишь теперь поминутно. Беспристрастно! Но настоящей беспристрастности все равно никогда не будет. А главное: наша «пристрастность» будет ведь очень и очень дорога для будущего историка. Разве важна «страсть» только «революционного народа»? А мы-то что ж, не люди, что ли?

    «Еще не настало время разбираться в русской революции беспристрастно, объективно…» Это слышишь теперь поминутно. Беспристрастно! Но настоящей беспристрастности все равно никогда не будет. А главное: наша «пристрастность» будет ведь очень и очень дорога для будущего историка. Разве важна «страсть» только «революционного народа»? А мы-то что ж, не люди, что ли?

    — Иван Алексеевич Бунин · книга
11. «

    Хочешь мира – готовься к войне. Вооружённый до зубов, ход конём Туда, где бредит твоё сумасшедшее сердце - Двигатель всех революций. Встретимся на баррикадах, Каждый со своим флагом, Каждый со своей правдой, Что уже не раздеть.

    Хочешь мира – готовься к войне. Вооружённый до зубов, ход конём Туда, где бредит твоё сумасшедшее сердце - Двигатель всех революций. Встретимся на баррикадах, Каждый со своим флагом, Каждый со своей правдой, Что уже не раздеть.
12. «

    — Революция, по-твоему, зло? Декабристы, Чернышевский, Бакунин служили злу? — Дровосеки. — Какие ещё дровосеки? — Которые лес рубят. А щепки летят — из человеческого мяса. Худшее из зол — то, что добром прикидывается.

    — Революция, по-твоему, зло? Декабристы, Чернышевский, Бакунин служили злу? — Дровосеки. — Какие ещё дровосеки? — Которые лес рубят. А щепки летят — из человеческого мяса. Худшее из зол — то, что добром прикидывается.

    — Эсфирь Литвинова · фильм
13. «

    Несмотря на муки свои, все полны были надежды, благоговейной, фанатичной веры, самоотверженности людей, убежденных в предстоящей победе. Им обещали, что настанет эра справедливости, и они готовы были пострадать ради завоевания всеобщего счастья... Когда в глазах у них темнело от слабости, перед ними в лучезарных видениях представало идеальное общество, о котором они грезили, теперь такое близкое и как будто даже ставшее явью, — общество, в котором все будут братья друг другу, золотой век труда и совместных трапез. Ничто не могло бы поколебать их уверенности в том, что наконец они вступят в царство справедливости... Вера заменяла голодным хлеб, она их согревала в нетопленном доме... у людей кружилась от голода голова, но они охвачены были блаженным экстазом веры в ожидающую их лучшую жизнь, как мученики христианства, которых бросали на съедение хищным зверям.

    Несмотря на муки свои, все полны были надежды, благоговейной, фанатичной веры, самоотверженности людей, убежденных в предстоящей победе. Им обещали, что настанет эра справедливости, и они готовы были пострадать ради завоевания всеобщего счастья... Когда в глазах у них темнело от слабости, перед ними в лучезарных видениях представало идеальное общество, о котором они грезили, теперь такое близкое и как будто даже ставшее явью, — общество, в котором все будут братья друг другу, золотой век труда и совместных трапез. Ничто не могло бы поколебать их уверенности в том, что наконец они вступят в царство справедливости... Вера заменяла голодным хлеб, она их согревала в нетопленном доме... у людей кружилась от голода голова, но они охвачены были блаженным экстазом веры в ожидающую их лучшую жизнь, как мученики христианства, которых бросали на съедение хищным зверям.

    — Эмиль Золя · книга
14. «

    Европа, канун XX века, начало эпохи империализма. Монополистическая буржуазия ищет новые средства борьбы с революционным движением рабочего класса. Именно в это время появился на политической арене сионизм — идеология, политика и практика крупной еврейской буржуазии.

    Европа, канун XX века, начало эпохи империализма. Монополистическая буржуазия ищет новые средства борьбы с революционным движением рабочего класса. Именно в это время появился на политической арене сионизм — идеология, политика и практика крупной еврейской буржуазии.

    — Сионизм перед судом истории · фильм
15. «

    Русские беженцы 1919 года разделились на многочисленные политические партии и друг друга ненавидели гораздо сильнее, чем большевиков. Подавляющее их большинство считало себя республиканцами, причем республиканцами буржуазного типа, которые рассуждали о «свободе» языком Пуанкаре или Гувера. Они были республиканцами того квазисоциалистического толка, который производит во Франции миллионеров-юристов, а в Соединенных Штатах – миллионеров – издателей радикальных еженедельников. Наконец, немалая их часть принадлежала к сторонникам Второго Интернационала; они охотно перешли бы в советскую веру, согласись Ленин принять их сотрудничество. Никто, кроме одного плохо информированного американского корреспондента, не мог бы назвать эту разноцветную армию «белой русской эмиграцией». Красные, розовые, зеленые и белые всех оттенков – все они ждали падения большевиков, чтобы им можно было вернуться в Россию и возобновить свои свары, прерванные Октябрьской революцией.

    Русские беженцы 1919 года разделились на многочисленные политические партии и друг друга ненавидели гораздо сильнее, чем большевиков. Подавляющее их большинство считало себя республиканцами, причем республиканцами буржуазного типа, которые рассуждали о «свободе» языком Пуанкаре или Гувера. Они были республиканцами того квазисоциалистического толка, который производит во Франции миллионеров-юристов, а в Соединенных Штатах – миллионеров – издателей радикальных еженедельников. Наконец, немалая их часть принадлежала к сторонникам Второго Интернационала; они охотно перешли бы в советскую веру, согласись Ленин принять их сотрудничество. Никто, кроме одного плохо информированного американского корреспондента, не мог бы назвать эту разноцветную армию «белой русской эмиграцией». Красные, розовые, зеленые и белые всех оттенков – все они ждали падения большевиков, чтобы им можно было вернуться в Россию и возобновить свои свары, прерванные Октябрьской революцией.

    — Великий князь Александр Михайлович · книга
16. «

    Интересно то, что революционные движения почти всегда стремятся к освобождению сексуальных извращений. Они всегда этим страдают. Я не поклонник Зигмунда Фрейда и всего того, что он написал, но какая-то правда, несомненно, в том, что он говорил, была. Потому что даже в самой плохой книжке есть хотя бы одна хорошая мысль. И здесь мы видим — ну людей распирает. Все, кто хочет потрясти основы общества, на самом деле в значительной степени руководствуются личными внутренними комплексами, проблемами, и вещами, которые можно назвать отклонениями. Они хотят освободить это, легализовать это, сделать это не просто правильным, но и превозносимым, и сделать из этого прогресс.

    Интересно то, что революционные движения почти всегда стремятся к освобождению сексуальных извращений. Они всегда этим страдают. Я не поклонник Зигмунда Фрейда и всего того, что он написал, но какая-то правда, несомненно, в том, что он говорил, была. Потому что даже в самой плохой книжке есть хотя бы одна хорошая мысль. И здесь мы видим — ну людей распирает. Все, кто хочет потрясти основы общества, на самом деле в значительной степени руководствуются личными внутренними комплексами, проблемами, и вещами, которые можно назвать отклонениями. Они хотят освободить это, легализовать это, сделать это не просто правильным, но и превозносимым, и сделать из этого прогресс.

    — Сергей Александрович Михеев
17. «

    Новая революция в России необходима. Причем не столько для смены власти, сколько для смены народа. Только революции под силу изменить людскую массу и вернуть её из шовинистических грез в реальность. Революция (как мы помним) работает не очень эстетично, но результативно. А степень болезненности, с которой она хирургирует общество, напрямую зависит от уровня неадекватности последнего. В этом смысле сегодня Россия вне конкуренции. Раскаленная «праведной злобой» на весь мир, избравшая изоляцию и дремучесть, воодушевленная черносотенством и душительскими амбициями, она, конечно же, является пациентом номер 1.

    Новая революция в России необходима. Причем не столько для смены власти, сколько для смены народа. Только революции под силу изменить людскую массу и вернуть её из шовинистических грез в реальность. Революция (как мы помним) работает не очень эстетично, но результативно. А степень болезненности, с которой она хирургирует общество, напрямую зависит от уровня неадекватности последнего. В этом смысле сегодня Россия вне конкуренции. Раскаленная «праведной злобой» на весь мир, избравшая изоляцию и дремучесть, воодушевленная черносотенством и душительскими амбициями, она, конечно же, является пациентом номер 1.

    — Александр Невзоров · книга
18. «

    Дайте мне время — и я дам вам революцию.

    Дайте мне время — и я дам вам революцию.

    — Ли Александр Маккуин
19. «

    Народу Русскому: Я скорбный Ангел Мщенья! Я в раны черные — в распаханную новь Кидаю семена. Прошли века терпенья. <...> Я в сердце девушки вложу восторг убийства И в душу детскую — кровавые мечты. И дух возлюбит смерть, возлюбит крови алость. Я грезы счастия слезами затоплю. Из сердца женщины святую выну жалость И тусклой яростью ей очи ослеплю. <...> Устами каждого воскликну я «Свобода!», Но разный смысл для каждого придам. Я напишу: «Завет мой — Справедливость!» И враг прочтет: «Пощады больше нет»... Убийству я придам манящую красивость, И в душу мстителя вольется страстный бред. Меч справедливости — карающий и мстящий - Отдам во власть толпе... И он в руках слепца Сверкнет стремительный, как молния разящий, - Им сын заколет мать, им дочь убьет отца. <...> Принявший меч погибнет от меча. Кто раз испил хмельной отравы гнева, Тот станет палачом иль жертвой палача.

    Народу Русскому: Я скорбный Ангел Мщенья! Я в раны черные — в распаханную новь Кидаю семена. Прошли века терпенья. <...> Я в сердце девушки вложу восторг убийства И в душу детскую — кровавые мечты. И дух возлюбит смерть, возлюбит крови алость. Я грезы счастия слезами затоплю. Из сердца женщины святую выну жалость И тусклой яростью ей очи ослеплю. <...> Устами каждого воскликну я «Свобода!», Но разный смысл для каждого придам. Я напишу: «Завет мой — Справедливость!» И враг прочтет: «Пощады больше нет»... Убийству я придам манящую красивость, И в душу мстителя вольется страстный бред. Меч справедливости — карающий и мстящий - Отдам во власть толпе... И он в руках слепца Сверкнет стремительный, как молния разящий, - Им сын заколет мать, им дочь убьет отца. <...> Принявший меч погибнет от меча. Кто раз испил хмельной отравы гнева, Тот станет палачом иль жертвой палача.

    — Максимилиан Александрович Волошин
20. «

    Величие революции состоит в том, чтобы, не отрывая глаз от ослепительно сияющего идеала, стремиться к нему сквозь громы и молнии, обжигая руки в огне, обагряя их в крови...

    Величие революции состоит в том, чтобы, не отрывая глаз от ослепительно сияющего идеала, стремиться к нему сквозь громы и молнии, обжигая руки в огне, обагряя их в крови...

    — Виктор Гюго · книга