796 цитат на тему «Родина» для размышлений

Собрали 796 цитат на тему «Родина» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Вы, мужчины, все теперь заражены идеологией, политикой, этикой; мы, женщины, чувствуем ещё по-прежнему. Я знаю, что такое родина, но понимаю, во что она обратилась в наши дни: в средоточие убийства и рабства. Можно чувствовать себя частицей своего народа, но если этот народ охвачен безумием, не следует безумствовать с ним вместе. Если для них ты уже стал числом, номером, орудием, пушечным мясом, то я ещё вижу в тебе живого человека, и я тебя им не уступлю. Никогда я не осмеливалась тобой распоряжаться, но теперь я считаю своим долгом защитить тебя; до сих пор ты был разумным, зрелым человеком с твердой волей, теперь, окончательно потеряв волю, ты обратился в негодную, поломанную машину долга, подобно миллионам других жертв. Они завладели твоими нервами, но забыли обо мне; никогда я не была так сильна, как теперь.

   Вы, мужчины, все теперь заражены идеологией, политикой, этикой; мы, женщины, чувствуем ещё по-прежнему. Я знаю, что такое родина, но понимаю, во что она обратилась в наши дни: в средоточие убийства и рабства. Можно чувствовать себя частицей своего народа, но если этот народ охвачен безумием, не следует безумствовать с ним вместе. Если для них ты уже стал числом, номером, орудием, пушечным мясом, то я ещё вижу в тебе живого человека, и я тебя им не уступлю. Никогда я не осмеливалась тобой распоряжаться, но теперь я считаю своим долгом защитить тебя; до сих пор ты был разумным, зрелым человеком с твердой волей, теперь, окончательно потеряв волю, ты обратился в негодную, поломанную машину долга, подобно миллионам других жертв. Они завладели твоими нервами, но забыли обо мне; никогда я не была так сильна, как теперь.

   — Стефан Цвейг · книга
2. «

   Мне испокон веков дано наследство драгоценное, как ласка матери, оно всегда со мной, нетленное… С ним думы все мои давно, и сны, и песни звонкие. А называется оно Родимою сторонкою.

   Мне испокон веков дано наследство драгоценное, как ласка матери, оно всегда со мной, нетленное… С ним думы все мои давно, и сны, и песни звонкие. А называется оно Родимою сторонкою.

   — Якуб Колас
3. «

   И у мертвых, безгласных, Есть отрада одна: Мы за родину пали, Но она — Спасена.

   И у мертвых, безгласных, Есть отрада одна: Мы за родину пали, Но она — Спасена.

   — Александр Трифонович Твардовский
4. «

   Родину невозможно унести, можно унести только тоску, если бы родину можно было перетаскивать с собой, как мешок, то цена ей была бы грош.

   Родину невозможно унести, можно унести только тоску, если бы родину можно было перетаскивать с собой, как мешок, то цена ей была бы грош.

   — Чингиз Айтматов · книга
5. «

   Я люблю свою Родину, вроде, но Я пахал на работе безвылазно, Удивительно, поразительно, Как легко свою жизнь превратить.

   Я люблю свою Родину, вроде, но Я пахал на работе безвылазно, Удивительно, поразительно, Как легко свою жизнь превратить.
6. «

   Летит, держась в небе, но уже потеряна связь с корнями, и неизбежно упадёт. Я — этот лист.

   Летит, держась в небе, но уже потеряна связь с корнями, и неизбежно упадёт. Я — этот лист.

   — Мэй · игра
7. «

   Я не знаю никакой вины. Я не был вовлечён в преступление. Я только служил своей Родине всю мою жизнь.

   Я не знаю никакой вины. Я не был вовлечён в преступление. Я только служил своей Родине всю мою жизнь.

   — Эрвин Роммель
8. «

   — У вас никогда не возникало желания уехать из России? — Это моя страна, моя родина, моя судьба. У меня нет другой.

   — У вас никогда не возникало желания уехать из России? — Это моя страна, моя родина, моя судьба. У меня нет другой.

   — Леонид Парфенов
9. «

   Товарищи, думайте о Родине, и мужество не покинет нас!

   Товарищи, думайте о Родине, и мужество не покинет нас!

   — Дмитрий Михайлович Карбышев
10. «

    0001558. Остроги были здесь пред полем диким — Землянск, Коротояк и Острогожск, здесь жили и творили: Кольцов, Маршак, Крамской, Никитин, полки отсюда слободские уходили границу охранять от орд.

    0001558. Остроги были здесь пред полем диким — Землянск, Коротояк и Острогожск, здесь жили и творили: Кольцов, Маршак, Крамской, Никитин, полки отсюда слободские уходили границу охранять от орд.
11. «

    Подсознательно чувствуешь, что Родина — это что-то важное, но что именно — объяснить не можешь. Не земля, не государство, не граждане, не культура... Папа первый не выдерживает и перезванивает мне. - Родина — это образ жизни! — кричит он в трубку. — Ты нас с матерью хоть на Северный полюс забрось — и там у нас будет Россия! Я соглашаюсь. Да — образ жизни и ценности. У кого они схожи, те — твой народ. Потом прихожу в ужас: мы с папой принадлежим к разным народам.

    Подсознательно чувствуешь, что Родина — это что-то важное, но что именно — объяснить не можешь. Не земля, не государство, не граждане, не культура... Папа первый не выдерживает и перезванивает мне. - Родина — это образ жизни! — кричит он в трубку. — Ты нас с матерью хоть на Северный полюс забрось — и там у нас будет Россия! Я соглашаюсь. Да — образ жизни и ценности. У кого они схожи, те — твой народ. Потом прихожу в ужас: мы с папой принадлежим к разным народам.

    — Эльвира Барякина · книга
12. «

    Не берусь обобрать твою гордость, За колючую не берусь. Оставьте мне только горсть Земли под названием Русь.

    Не берусь обобрать твою гордость, За колючую не берусь. Оставьте мне только горсть Земли под названием Русь.

    — Надежда Жаглей
13. «

    Таргитай брел сосредоточенный, глубокие складки избороздили лоб. Чувствовал, что у него наступил один из редких моментов мышления, лицо стало отрешенное и просветленное. — Все таки упыри живут только в своих гадостных для нас вонючих болотах, — произнес он задумчиво. — Мне кажется, я знаю почему! — Почему? — вскрикнули все трое. — Есть такое великое слово — родина!

    Таргитай брел сосредоточенный, глубокие складки избороздили лоб. Чувствовал, что у него наступил один из редких моментов мышления, лицо стало отрешенное и просветленное. — Все таки упыри живут только в своих гадостных для нас вонючих болотах, — произнес он задумчиво. — Мне кажется, я знаю почему! — Почему? — вскрикнули все трое. — Есть такое великое слово — родина!

    — Юрий Никитин · книга
14. «

    Всякая сосна своему бору шумит.

    Всякая сосна своему бору шумит.

    — Русские пословицы и поговорки
15. «

    А ты точно из Ноксуса? Как по мне, Иония — твой дом родной.

    А ты точно из Ноксуса? Как по мне, Иония — твой дом родной.

    — Клед · игра
16. «

    Слова Биркгольца затронули у всех без исключения самое чувствительное место: тоску по родине. Все они, уже пожилые люди, на годы оторванные от обычного образа жизни и от близких, больны тоской по родине. Но, поскольку это чувство стало как бы неотъемлемой частью их души, центром жизненных интересов, они сами замечают его в себе лишь изредка, от случая к случаю. Каждый из них, не задумываясь, отправился бы немедля домой, если бы душевная заторможенность и внешние препятствия, созданные вокруг них, были бы не столь сильны.

    Слова Биркгольца затронули у всех без исключения самое чувствительное место: тоску по родине. Все они, уже пожилые люди, на годы оторванные от обычного образа жизни и от близких, больны тоской по родине. Но, поскольку это чувство стало как бы неотъемлемой частью их души, центром жизненных интересов, они сами замечают его в себе лишь изредка, от случая к случаю. Каждый из них, не задумываясь, отправился бы немедля домой, если бы душевная заторможенность и внешние препятствия, созданные вокруг них, были бы не столь сильны.

    — Арнольд Цвейг · книга
17. «

    Полетели за море гуси, прилетели тож не лебеди.

    Полетели за море гуси, прилетели тож не лебеди.

    — Русские пословицы и поговорки
18. «

    Родная земля это, брат, не пустые слова. Живого она греет, а мертвому пухом стелется.

    Родная земля это, брат, не пустые слова. Живого она греет, а мертвому пухом стелется.

    — Андреев · фильм
19. «

    Вот скоро и мне умирать. Что погибну – сомнений в этом никаких нет. Только вот думается, что опоздал я с этим лет этак на двадцать пять. Надо было тогда, в Крыму… Но всему своё время. Значит, суждено погибнуть здесь, на берегах Одера, в бессмысленной атаке на плацдарм Красной армии. Просто ещё одна проигранная война. Как же забавно повторяется история! Помню, как сейчас, как уходили из Крыма, и многие из нас не могли сдержать слёз, и многие обещали: “Я вернусь, обязательно вернусь”. И я обещал это себе. Но не удастся вернуться никогда. А смерти я не боюсь. Плена – вот чего боюсь по-настоящему, вот что будет хуже смерти. Ох и отыграются они на мне! Я же для них предатель, это хуже врага. И плевать, что я не давал присягу Советам. Лучше уж застрелиться, чем в плен. И да, я боюсь. Мне страшно оказаться в сталинских лагерях и быть замученным красной сволочью. Я представляю, как будут меня пытать, вырывать ногти, прижигать калёным железом, резать ножом по живому… Но одно не могу понять. Каждый день думаю я о природе этого страха и всё равно не могу понять. Как так вышло, что я, родившийся и выросший в России, теперь до смерти боюсь собственной Родины? Как так вышло, что слово “Родина” теперь означает для меня слово “Смерть”? Правильно ли это? Нет! Должно ли такое быть, чтобы не стало у человека России? Нет! Разве так можно жить? Почему у тех, против кого воюем, есть Родина, а у меня нет? Где она, эта Родина? Не в Германии, не во Франции: она там, за километр отсюда, на Одерском плацдарме… Здесь и сейчас, пожалуй, стоит признаться хотя бы самому себе: да, я сделал неверный выбор. Но тем более не отступлюсь от него.

    Вот скоро и мне умирать. Что погибну – сомнений в этом никаких нет. Только вот думается, что опоздал я с этим лет этак на двадцать пять. Надо было тогда, в Крыму… Но всему своё время. Значит, суждено погибнуть здесь, на берегах Одера, в бессмысленной атаке на плацдарм Красной армии. Просто ещё одна проигранная война. Как же забавно повторяется история! Помню, как сейчас, как уходили из Крыма, и многие из нас не могли сдержать слёз, и многие обещали: “Я вернусь, обязательно вернусь”. И я обещал это себе. Но не удастся вернуться никогда. А смерти я не боюсь. Плена – вот чего боюсь по-настоящему, вот что будет хуже смерти. Ох и отыграются они на мне! Я же для них предатель, это хуже врага. И плевать, что я не давал присягу Советам. Лучше уж застрелиться, чем в плен. И да, я боюсь. Мне страшно оказаться в сталинских лагерях и быть замученным красной сволочью. Я представляю, как будут меня пытать, вырывать ногти, прижигать калёным железом, резать ножом по живому… Но одно не могу понять. Каждый день думаю я о природе этого страха и всё равно не могу понять. Как так вышло, что я, родившийся и выросший в России, теперь до смерти боюсь собственной Родины? Как так вышло, что слово “Родина” теперь означает для меня слово “Смерть”? Правильно ли это? Нет! Должно ли такое быть, чтобы не стало у человека России? Нет! Разве так можно жить? Почему у тех, против кого воюем, есть Родина, а у меня нет? Где она, эта Родина? Не в Германии, не во Франции: она там, за километр отсюда, на Одерском плацдарме… Здесь и сейчас, пожалуй, стоит признаться хотя бы самому себе: да, я сделал неверный выбор. Но тем более не отступлюсь от него.

    — Александр Пелевин · книга
20. «

    И чужеземная картина Сияла пышно предо мной. Немецкий город... все красиво, Но я в раздумье молчаливо Вздохнул по стороне родной.

    И чужеземная картина Сияла пышно предо мной. Немецкий город... все красиво, Но я в раздумье молчаливо Вздохнул по стороне родной.

    — Фёдор Николаевич Глинка