312 фраз на тему «Жизненные цитаты про смерть», которые цепляют

Собрали 312 цитат на тему «Жизненные цитаты про смерть» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Живем вместе, умираем по одиночке.

   Живем вместе, умираем по одиночке.
2. «

   ... никто, даже в камере смертников, даже слыша, как расстреливают его друзей и товарищей, не способен по-настоящему поверить в собственную смерть.

   ... никто, даже в камере смертников, даже слыша, как расстреливают его друзей и товарищей, не способен по-настоящему поверить в собственную смерть.

   — Джулиан Барнс · книга
3. «

   Cause when we die we know were all going the same way.

   Cause when we die we know were all going the same way.
4. «

   У природы много способов убедить человека в его смертности: непрерывное чередование приливов и отливов, ярость бури, ужасы землетрясения, громовые раскаты небесной артиллерии.

   У природы много способов убедить человека в его смертности: непрерывное чередование приливов и отливов, ярость бури, ужасы землетрясения, громовые раскаты небесной артиллерии.

   — Джек Лондон · книга
5. «

   Мы все принимаем жизнь не как дар, а как данность. А жаль, ведь в любую минуту жизнь может оборваться.

   Мы все принимаем жизнь не как дар, а как данность. А жаль, ведь в любую минуту жизнь может оборваться.

   — Мэри Элис Янг · сериал
6. «

   1922–1957… Целая жизнь заключена в этом тире между двумя цифрами. Вход и выход. А мы заполняем то, что внутри. Рождаемся, плачем, смеемся, едим, испражняемся, двигаемся, спим, занимаемся любовью, ссоримся, говорим, слушаем, ходим, сидим, лежим… и умираем. Каждый считает это чем-то уникальным, из ряда вон выходящим, но на самом деле у всех одно и то же.

   1922–1957… Целая жизнь заключена в этом тире между двумя цифрами. Вход и выход. А мы заполняем то, что внутри. Рождаемся, плачем, смеемся, едим, испражняемся, двигаемся, спим, занимаемся любовью, ссоримся, говорим, слушаем, ходим, сидим, лежим… и умираем. Каждый считает это чем-то уникальным, из ряда вон выходящим, но на самом деле у всех одно и то же.

   — Бернар Вербер · книга
7. «

   К пятидесяти годам у меня было лицо человека, который может умереть с минуты на минуту. Я умер в девяносто шесть, после долгой агонии.

   К пятидесяти годам у меня было лицо человека, который может умереть с минуты на минуту. Я умер в девяносто шесть, после долгой агонии.

   — Франко Арминио · книга
8. «

   Место в труппе означает неминуемую смерть. Может быть, на какое-то время вам удастся избежать ее. Может быть, вам посчастливится прожить еще неделю, месяц или даже несколько лет. Но единственное, в чем вы можете быть уверены — смерть уже ждет вас. Она надевает роскошный костюм, носит обезьянку на плече и может в любой момент оказаться рядом. Достаточно одного щелчка кнута — и вам конец.

   Место в труппе означает неминуемую смерть. Может быть, на какое-то время вам удастся избежать ее. Может быть, вам посчастливится прожить еще неделю, месяц или даже несколько лет. Но единственное, в чем вы можете быть уверены — смерть уже ждет вас. Она надевает роскошный костюм, носит обезьянку на плече и может в любой момент оказаться рядом. Достаточно одного щелчка кнута — и вам конец.

   — Хейли Баркер · книга
9. «

   Ты спросишь себя: зачем вообще выбирать несчастье? Чтобы не чувствовать себя неудачником. А только больным. Чтобы не признавать, что веселье и радость нам необходимы для жизни. Достаточно войти в роль несчастного, больного, и уже не нужно меняться. Строится следующее рассуждение: зачем стремиться к такой иллюзорной цели, как счастье, когда я уже обладаю всеми одобряемой репутацией несчастного человека? Люди привыкают быть несчастными. Легче жаловаться, и даже в течение всей жизни, чем меняться. Легче застывать неподвижно в кризисной ситуации, чем меняться. Каждое утро миллионы людей просыпаются, ожидая, что день будет заполнен проблемами, скукой, усилиями, депрессией, несчастьем — однако продолжают, смиряясь с этим, жить по-прежнему. Они сдались. Они согласились прожить несчастливую жизнь. Почему? Потому что они боятся снова страдать — из-за фрустрации, разочарования, неудачи, отказа, — как это, должно быть, случалось с ними в прошлом. Так формируется фон несчастья, который приводит к тому, что человек больше не рассматривает возможность выхода, боится знакомиться с людьми спокойными, сильными, не подавленными, не сдавшимися, и, следовательно, общается только с людьми слабыми, неуверенными, подавленными, безропотными, нежизнеспособными, планирует жизнь таким образом, чтобы избегать любого риска... Человек ждет спокойной смерти, не подозревая, что он давно уже мертв.

   Ты спросишь себя: зачем вообще выбирать несчастье? Чтобы не чувствовать себя неудачником. А только больным. Чтобы не признавать, что веселье и радость нам необходимы для жизни. Достаточно войти в роль несчастного, больного, и уже не нужно меняться. Строится следующее рассуждение: зачем стремиться к такой иллюзорной цели, как счастье, когда я уже обладаю всеми одобряемой репутацией несчастного человека? Люди привыкают быть несчастными. Легче жаловаться, и даже в течение всей жизни, чем меняться. Легче застывать неподвижно в кризисной ситуации, чем меняться. Каждое утро миллионы людей просыпаются, ожидая, что день будет заполнен проблемами, скукой, усилиями, депрессией, несчастьем — однако продолжают, смиряясь с этим, жить по-прежнему. Они сдались. Они согласились прожить несчастливую жизнь. Почему? Потому что они боятся снова страдать — из-за фрустрации, разочарования, неудачи, отказа, — как это, должно быть, случалось с ними в прошлом. Так формируется фон несчастья, который приводит к тому, что человек больше не рассматривает возможность выхода, боится знакомиться с людьми спокойными, сильными, не подавленными, не сдавшимися, и, следовательно, общается только с людьми слабыми, неуверенными, подавленными, безропотными, нежизнеспособными, планирует жизнь таким образом, чтобы избегать любого риска... Человек ждет спокойной смерти, не подозревая, что он давно уже мертв.

   — Валерио Альбисетти · книга
10. «

    Пока живешь — можешь бороться. Умрешь — будешь лежать и гнить.

    Пока живешь — можешь бороться. Умрешь — будешь лежать и гнить.

    — Екатерина Казакова · книга
11. «

    Умереть не страшно, — страшно всю жизнь оставаться куском мяса, который живёт в иллюзиях, и лишь в конце жизни обнаруживает, что не приобрёл ничего, что не обратилось бы в прах.

    Умереть не страшно, — страшно всю жизнь оставаться куском мяса, который живёт в иллюзиях, и лишь в конце жизни обнаруживает, что не приобрёл ничего, что не обратилось бы в прах.

    — Дмитрий Алексеевич Калинин · книга
12. «

    Смерть — не конец, если мы продолжаем жить в своих детях и в будущем поколении. Ведь они и есть мы; а наши тела — лишь сухие листья на древе жизни.

    Смерть — не конец, если мы продолжаем жить в своих детях и в будущем поколении. Ведь они и есть мы; а наши тела — лишь сухие листья на древе жизни.

    — Альберт Эйнштейн
13. «

    Верь я в бессмертие, альтруизм был бы для меня выгодным занятием. Я мог бы черт знает как возвысить свою душу. Но, не видя впереди ничего вечного, кроме смерти, и имея в своем распоряжении срок, пока во мне шевелятся и бродят дрожжи, именуемые жизнью, я поступал бы безнравственно, принося какую бы то ни было жертву. Всякая жертва, которая лишила бы меня хоть мига брожения, была бы не только глупа, но и безнравственна по отношению к самому себе. Я не должен терять ничего, обязан как можно лучше использовать свою закваску. Буду ли я приносить жертвы или стану заботиться только о себе в тот отмеренный мне срок, пока я составляю частицу дрожжей и ползаю по земле, — от этого ожидающая меня вечная неподвижность не будет для меня ни легче, ни тяжелее.

    Верь я в бессмертие, альтруизм был бы для меня выгодным занятием. Я мог бы черт знает как возвысить свою душу. Но, не видя впереди ничего вечного, кроме смерти, и имея в своем распоряжении срок, пока во мне шевелятся и бродят дрожжи, именуемые жизнью, я поступал бы безнравственно, принося какую бы то ни было жертву. Всякая жертва, которая лишила бы меня хоть мига брожения, была бы не только глупа, но и безнравственна по отношению к самому себе. Я не должен терять ничего, обязан как можно лучше использовать свою закваску. Буду ли я приносить жертвы или стану заботиться только о себе в тот отмеренный мне срок, пока я составляю частицу дрожжей и ползаю по земле, — от этого ожидающая меня вечная неподвижность не будет для меня ни легче, ни тяжелее.

    — Джек Лондон · книга
14. «

    Пусть болезнь, дуэль, понесшая лошадь заставят нас посмотреть смерти в лицо – мы все-таки будем вволю наслаждаться жизнью, любострастием, неизведанными странами, которых мы оказались бы вдруг лишены. А стоит опасности миновать — и мы возвращаемся к прежней скудной жизни, лишенной всех этих наслаждений.

    Пусть болезнь, дуэль, понесшая лошадь заставят нас посмотреть смерти в лицо – мы все-таки будем вволю наслаждаться жизнью, любострастием, неизведанными странами, которых мы оказались бы вдруг лишены. А стоит опасности миновать — и мы возвращаемся к прежней скудной жизни, лишенной всех этих наслаждений.

    — Марсель Пруст · книга
15. «

    Знаете, не осталось в живых никого из тех, кто был взрослым, когда я был ребёнком. Так что как ребёнок я мёртв. Когда-нибудь, лет через сорок, не останется в живых никого, кто вообще когда-либо знал меня. Вот тогда я умру по-настоящему — когда не буду существовать больше ни в чьей памяти. Я много думал о том, что какой-нибудь очень старый человек является последним из живущих, кто помнит другого человека или целый круг людей. Когда этот человек умирает, весь этот круг тоже исчезает из живой памяти. Я спрашивал себя, кто будет тот последний человек, чья смерть сделает меня окончательно мёртвым?

    Знаете, не осталось в живых никого из тех, кто был взрослым, когда я был ребёнком. Так что как ребёнок я мёртв. Когда-нибудь, лет через сорок, не останется в живых никого, кто вообще когда-либо знал меня. Вот тогда я умру по-настоящему — когда не буду существовать больше ни в чьей памяти. Я много думал о том, что какой-нибудь очень старый человек является последним из живущих, кто помнит другого человека или целый круг людей. Когда этот человек умирает, весь этот круг тоже исчезает из живой памяти. Я спрашивал себя, кто будет тот последний человек, чья смерть сделает меня окончательно мёртвым?

    — Ирвин Ялом · книга
16. «

    — А как это... умереть? Вот ты говоришь — погибель. Что это, какое-то чувство? — Да. Для тех, кто остался жить — да. И весьма неприятное.

    — А как это... умереть? Вот ты говоришь — погибель. Что это, какое-то чувство? — Да. Для тех, кто остался жить — да. И весьма неприятное.

    — Рэй Брэдбери · книга
17. «

    Трус умирает много раз до смерти, А храбрый смерть один лишь раз вкушает! Из всех чудес всего необъяснимей Мне кажется людское чувство страха, Хотя все знают — неизбежна смерть И в срок придет.

    Трус умирает много раз до смерти, А храбрый смерть один лишь раз вкушает! Из всех чудес всего необъяснимей Мне кажется людское чувство страха, Хотя все знают — неизбежна смерть И в срок придет.

    — Уильям Шекспир · книга
18. «

    Большинство треков со смехом на телевидении было записано в начале пятидесятых. То есть, почти все люди, смех которых ты слышишь, сейчас мертвы.

    Большинство треков со смехом на телевидении было записано в начале пятидесятых. То есть, почти все люди, смех которых ты слышишь, сейчас мертвы.

    — Чак Паланик · книга
19. «

    «Никогда» — это слово принадлежит мёртвым. У живых есть слово — «ждать».

    «Никогда» — это слово принадлежит мёртвым. У живых есть слово — «ждать».

    — Лиза · сериал
20. «

    Природе все равно – кто ты, как жил, чего ты стоишь. Эволюция требует обновления. Пришла пора – освобождай поляну.

    Природе все равно – кто ты, как жил, чего ты стоишь. Эволюция требует обновления. Пришла пора – освобождай поляну.

    — Виктория Токарева · книга