145 сильных цитат: «Красивые цитаты про сравнение»

Тема «Красивые цитаты про сравнение» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 145 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Не нужно объяснений никаких. Моя любовь - как терпкий день весенний, Как звездный свет, как прозвеневший стих, Как нелюбовь - не знает объяснений. А станут внятны сердцу и уму Весна, стихи, мерцанье звездной пыли, Пусть остается тайной, почему Мы, полюбив, однажды разлюбили...

   Не нужно объяснений никаких. Моя любовь - как терпкий день весенний, Как звездный свет, как прозвеневший стих, Как нелюбовь - не знает объяснений. А станут внятны сердцу и уму Весна, стихи, мерцанье звездной пыли, Пусть остается тайной, почему Мы, полюбив, однажды разлюбили...

   — Юрий Поляков
2. «

   Ночь – невидимый, зловещий ворон, до самых глаз закутанный в свои чёрные крылья.

   Ночь – невидимый, зловещий ворон, до самых глаз закутанный в свои чёрные крылья.

   — Томас Бейли Олдрич
3. «

   Слепая решимость, тупая и тяжёлая, как кусок камня, тяжёлого, в его душе...

   Слепая решимость, тупая и тяжёлая, как кусок камня, тяжёлого, в его душе...

   — Урсула Ле Гуин · книга
4. «

   Ах, если бы кто-нибудь придумал, как сохранить воспоминания, запереть их во флакон, как духи. Чтобы они никогда не выдохлись. Никогда не потускнели. А когда тебе захочется, вынешь пробку — и заново переживешь тот миг.

   Ах, если бы кто-нибудь придумал, как сохранить воспоминания, запереть их во флакон, как духи. Чтобы они никогда не выдохлись. Никогда не потускнели. А когда тебе захочется, вынешь пробку — и заново переживешь тот миг.

   — Дафна дю Морье · книга
5. «

   Варенья, лакомых перемен, не получишь, пока не объешься хлебом, черствыми корками ожидания.

   Варенья, лакомых перемен, не получишь, пока не объешься хлебом, черствыми корками ожидания.

   — Джон Фаулз · книга
6. «

   У нас тут груши в цвету и яблони развертываются. Погода прелестная, тепло и даже дождик, столь желательный, прошел третьего дня. Лес напротив, за рекой; зелень — как на лубочных картинках. Кругом озими начинают принимать серебристый оттенок. В лесу соловьи заливаются, им вторят прочие птицы... Ко мне так пристают разные обыватели с просьбами, со счетами, разносчики с товарами, что я каждую минуту готов громко сказать им: «Пошли вон, дураки», — и уйти.

   У нас тут груши в цвету и яблони развертываются. Погода прелестная, тепло и даже дождик, столь желательный, прошел третьего дня. Лес напротив, за рекой; зелень — как на лубочных картинках. Кругом озими начинают принимать серебристый оттенок. В лесу соловьи заливаются, им вторят прочие птицы... Ко мне так пристают разные обыватели с просьбами, со счетами, разносчики с товарами, что я каждую минуту готов громко сказать им: «Пошли вон, дураки», — и уйти.

   — Илья Ефимович Репин
7. «

   Наш ум — это только окошко, распахнутое в необъятную вселенную, но когда вы все время смотрите из окна, оконные рамы обрамляют небо снаружи. И хотя на небе нет рамы — небо безгранично, — для нашего восприятия оконная рама становится рамой всего существования.

   Наш ум — это только окошко, распахнутое в необъятную вселенную, но когда вы все время смотрите из окна, оконные рамы обрамляют небо снаружи. И хотя на небе нет рамы — небо безгранично, — для нашего восприятия оконная рама становится рамой всего существования.

   — Ошо (Бхагван Шри Раджниш) · книга
8. «

   По ощущениям был конец августа. Казалось, что осень, как заботливая мать, стоит в дверях детской, чтобы забрать расшалившихся малышей, уложить под тёплое одеяло и рассказать добрую сказку. Но пока она ещё не зашла в комнату, и такая увлекательная игра даже не думает прекращаться. Но дверь уже открыта, и лёгкий сквозняк на полу уже заставляет задуматься.

   По ощущениям был конец августа. Казалось, что осень, как заботливая мать, стоит в дверях детской, чтобы забрать расшалившихся малышей, уложить под тёплое одеяло и рассказать добрую сказку. Но пока она ещё не зашла в комнату, и такая увлекательная игра даже не думает прекращаться. Но дверь уже открыта, и лёгкий сквозняк на полу уже заставляет задуматься.

   — Тимофей Петрович Царенко · книга
9. «

   Рождение ребенка похоже на вазу красивых цветов. Только эта ваза – вы сами, и только на очень короткое время. Цветы очень красивые, они не принадлежат вазе, но самим себе.

   Рождение ребенка похоже на вазу красивых цветов. Только эта ваза – вы сами, и только на очень короткое время. Цветы очень красивые, они не принадлежат вазе, но самим себе.

   — Жюльет Бинош
10. «

    Наше молчанье зияет пещерою черной.

    Наше молчанье зияет пещерою черной.

    — Георг Тракль
11. «

    Подсознание — это какая-то причудливая комбинация выгребной ямы с чудесным садом.

    Подсознание — это какая-то причудливая комбинация выгребной ямы с чудесным садом.

    — Рекс Стаут · книга
12. «

    Жизнь человека — не разбросанные обрывки бумаги... Она закрытый, тщательно сброшюрованный дневник...

    Жизнь человека — не разбросанные обрывки бумаги... Она закрытый, тщательно сброшюрованный дневник...

    — Кобо Абэ · книга
13. «

    Люди вообще в душе чем-то похожи на пейзаж и климат края, в котором выросли. Те, кто живет у моря, напоминают поток, приливы и отливы. Они уезжают и возвращаются, беспрестанно перемещаются и открывают новые берега. Их слова и любовные истории подобны воде, утекающей сквозь пальцы, которая находится в вечном движении. Людям, живущим в горах, пришлось бороться за право жить там. И, как только горы им покорились, люди начинают защищать их как свой дом и если завидят издалека, что к ним кто-то поднимается из долины, то вполне могут принять его за врага. Люди с холмов долго присматриваются друг к другу, прежде чем поприветствовать. Изучают, медленно привыкают, но, лишь только оборона будет снята или дано слово, их обязательства будут такими же крепкими, как и гора, на которой они живут.

    Люди вообще в душе чем-то похожи на пейзаж и климат края, в котором выросли. Те, кто живет у моря, напоминают поток, приливы и отливы. Они уезжают и возвращаются, беспрестанно перемещаются и открывают новые берега. Их слова и любовные истории подобны воде, утекающей сквозь пальцы, которая находится в вечном движении. Людям, живущим в горах, пришлось бороться за право жить там. И, как только горы им покорились, люди начинают защищать их как свой дом и если завидят издалека, что к ним кто-то поднимается из долины, то вполне могут принять его за врага. Люди с холмов долго присматриваются друг к другу, прежде чем поприветствовать. Изучают, медленно привыкают, но, лишь только оборона будет снята или дано слово, их обязательства будут такими же крепкими, как и гора, на которой они живут.

    — Жиль Куртманш · книга
14. «

    Вечером, в долгих и нежных летних сумерках, люди выходили из квартир, гуляли с собаками, пили коктейли у бассейна, свесив ноги в воду. Появилась луна, припадая к земле в невозможной синеве горизонта. <...> Мне хотелось навсегда заморозить этот момент — перезвон, тихий плеск воды, звяканье собачьих цепочек, смех, доносящийся от бассейна, шорох чернильной ручки матери, запах эвкалипта, тишину и покой. Хорошо бы закрыть это все в медальон и повесить на шею. Хорошо бы в эту совершенную минуту на нас напал тысячелетний сон, как на замок Спящей Красавицы.

    Вечером, в долгих и нежных летних сумерках, люди выходили из квартир, гуляли с собаками, пили коктейли у бассейна, свесив ноги в воду. Появилась луна, припадая к земле в невозможной синеве горизонта. <...> Мне хотелось навсегда заморозить этот момент — перезвон, тихий плеск воды, звяканье собачьих цепочек, смех, доносящийся от бассейна, шорох чернильной ручки матери, запах эвкалипта, тишину и покой. Хорошо бы закрыть это все в медальон и повесить на шею. Хорошо бы в эту совершенную минуту на нас напал тысячелетний сон, как на замок Спящей Красавицы.

    — Джанет Фитч · книга
15. «

    Костер яростно плевался веселыми оранжевыми искрами в далекое звездное небо. Я сидела в опасной близи от него и завороженно смотрела в огонь. Там танцевала для меня жар-кошка, гибкая, грациозная, с ярко-алыми бусинками глаз. Изгибалась, ластилась к босым ногам, почти прикасаясь к коже невыносимо горячим поцелуем, но сразу же отпрыгивала в сторону, зашипев и игриво взмахнув трескучим хвостом желтого пламени. Можно было вечность провести так – уставившись в живой огонь и чувствуя, как уходят из головы дурные мысли.

    Костер яростно плевался веселыми оранжевыми искрами в далекое звездное небо. Я сидела в опасной близи от него и завороженно смотрела в огонь. Там танцевала для меня жар-кошка, гибкая, грациозная, с ярко-алыми бусинками глаз. Изгибалась, ластилась к босым ногам, почти прикасаясь к коже невыносимо горячим поцелуем, но сразу же отпрыгивала в сторону, зашипев и игриво взмахнув трескучим хвостом желтого пламени. Можно было вечность провести так – уставившись в живой огонь и чувствуя, как уходят из головы дурные мысли.

    — Елена Михайловна Малиновская · книга
16. «

    Резкий взмах И ниспаденье тонкого крыла, Когда душа взлетает, как стрела, С другой душой теряясь в облаках.

    Резкий взмах И ниспаденье тонкого крыла, Когда душа взлетает, как стрела, С другой душой теряясь в облаках.

    — Данте Алигьери
17. «

    Каждая женщина как инструмент, она только и ждет, чтобы ее изучили, полюбили, настроили и сыграли на ней как следует, чтобы получилась ее собственная подлинная музыка.

    Каждая женщина как инструмент, она только и ждет, чтобы ее изучили, полюбили, настроили и сыграли на ней как следует, чтобы получилась ее собственная подлинная музыка.

    — Патрик Ротфусс · книга
18. «

    Сейчас ты пума. И если кто не умеет обращаться с пумами, пусть к ним и не прикасается. У пум самые быстрые лапы и самые крепкие мускулы изо всех кошачьих. Но у них же и самая мягкая шерстка и самые нежные губы...

    Сейчас ты пума. И если кто не умеет обращаться с пумами, пусть к ним и не прикасается. У пум самые быстрые лапы и самые крепкие мускулы изо всех кошачьих. Но у них же и самая мягкая шерстка и самые нежные губы...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    Десятью годами ранее Валькур со своей шестнадцатилетней дочерью ездили туристами в Париж. В музее Оранжереи они смотрели на «Кувшинки» Моне и не верили своим глазам, настолько их поразило и заворожило это буйство красоты, оттенков и нюансов. «Господи, как же красиво, папа», — произнесла Анн-Мари сдавленным голосом. Она тихо плакала от умиления перед красотой жизни. Точно так же плакала сейчас Жантий — так плачут женщины, изможденные напряжением мышц, болями в животе, когда им в руки подают красного от крика сморщенного младенца.

    Десятью годами ранее Валькур со своей шестнадцатилетней дочерью ездили туристами в Париж. В музее Оранжереи они смотрели на «Кувшинки» Моне и не верили своим глазам, настолько их поразило и заворожило это буйство красоты, оттенков и нюансов. «Господи, как же красиво, папа», — произнесла Анн-Мари сдавленным голосом. Она тихо плакала от умиления перед красотой жизни. Точно так же плакала сейчас Жантий — так плачут женщины, изможденные напряжением мышц, болями в животе, когда им в руки подают красного от крика сморщенного младенца.

    — Жиль Куртманш · книга
20. «

    Потом ложусь и смотрю в небо. Оно странного цвета — угольно-красного, словно день истекает кровью.

    Потом ложусь и смотрю в небо. Оно странного цвета — угольно-красного, словно день истекает кровью.

    — Дженни Даунхэм · книга