129 высказываний на тему «Жизненные цитаты про старость»

129 цитат про «Жизненные цитаты про старость»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   — Ах, Дженни, — сказал он ей, как ребенку, — ваше счастье, что вы молоды. Это — самое лучшее, самое дорогое в жизни. — Правда? — Да, только вы этого еще не понимаете. Это всегда начинаешь понимать слишком поздно.

   — Ах, Дженни, — сказал он ей, как ребенку, — ваше счастье, что вы молоды. Это — самое лучшее, самое дорогое в жизни. — Правда? — Да, только вы этого еще не понимаете. Это всегда начинаешь понимать слишком поздно.

   — Теодор Драйзер · книга
2. «

   Одна из са­мых труд­ных штук, ко­гда ста­ре­ешь, — при­знать ошиб­ки, ко­то­рые уже слиш­ком позд­но ис­пра­вить. Ведь ко­гда ты об­ла­да­ешь вла­стью над люд­ски­ми судь­ба­ми, са­мое страш­ное — оши­бить­ся.

   Одна из са­мых труд­ных штук, ко­гда ста­ре­ешь, — при­знать ошиб­ки, ко­то­рые уже слиш­ком позд­но ис­пра­вить. Ведь ко­гда ты об­ла­да­ешь вла­стью над люд­ски­ми судь­ба­ми, са­мое страш­ное — оши­бить­ся.

   — Фредрик Бакман · книга
3. «

   Это старость остро переживает любой дискомфорт, а молодость занята совсем другими вещами.

   Это старость остро переживает любой дискомфорт, а молодость занята совсем другими вещами.

   — Олег Рой · книга
4. «

   …Старость играючи выворачивает человека наизнанку.

   …Старость играючи выворачивает человека наизнанку.

   — Ричард Руссо · книга
5. «

   Дедушка продолжил свой неторопливый променад вдоль павильонов. На нём был элегантный тёмно-синий тренч ниже колена, а брюки идеальной длины выдавали любителя одежды на заказ. В Париже можно красиво стареть и умирать.

   Дедушка продолжил свой неторопливый променад вдоль павильонов. На нём был элегантный тёмно-синий тренч ниже колена, а брюки идеальной длины выдавали любителя одежды на заказ. В Париже можно красиво стареть и умирать.

   — Елизавета Ракова · книга
6. «

   А я и не успел оглянуться, Как стал седым.

   А я и не успел оглянуться, Как стал седым.
7. «

   В сущности, жить со слугой для взрослого человека губительно — разучиваешься обходиться без посторонней помощи в самых обычных делах.

   В сущности, жить со слугой для взрослого человека губительно — разучиваешься обходиться без посторонней помощи в самых обычных делах.

   — Борис Акунин · книга
8. «

   Старость прежде всего сказывается в том, что человек уже неспособен на... восхитительные ребячества.

   Старость прежде всего сказывается в том, что человек уже неспособен на... восхитительные ребячества.

   — Стендаль · книга
9. «

   — Что конкретно вы знаете обо мне? — В основном то, что вы богаты и слишком уважаемы, чтобы светить имя в газетах. — Конечно, я уважаем — я стар. Политики, уродливые здания, шлюхи, все становятся уважаемыми, если продержатся достаточно долго.

   — Что конкретно вы знаете обо мне? — В основном то, что вы богаты и слишком уважаемы, чтобы светить имя в газетах. — Конечно, я уважаем — я стар. Политики, уродливые здания, шлюхи, все становятся уважаемыми, если продержатся достаточно долго.

   — Ной Кросс · фильм
10. «

    Каждый думает про себя, что он никогда не постареет и не умрет. Но стареет, как миленький, поскольку природа – непрекращающаяся эволюция, а эволюции выгодно обновлять поколения.

    Каждый думает про себя, что он никогда не постареет и не умрет. Но стареет, как миленький, поскольку природа – непрекращающаяся эволюция, а эволюции выгодно обновлять поколения.

    — Виктория Токарева · книга
11. «

    Молодежь украшает свой дом зеркалами. Старики — картинами.

    Молодежь украшает свой дом зеркалами. Старики — картинами.

    — Чак Паланик · книга
12. «

    Старик, который любил птиц. Скамейка, подсохший хлеб и пёстрые голуби, воркующие о весне и доверчиво подходящие так близко, что можно рассмотреть в круглых глазах отражение парка и кусочек неба. Это всё, чем он владел, но большего он и не желал. Но как трогательно, как глубоко он любил эту резную скамейку, этих смешных неуклюжих птиц. Так может любить человек на излете жизни, человек, смирившийся с одиночеством, человек, у которого не осталось ничего, чем можно дорожить, что страшно однажды потерять. Когда-то давно он любил море, и сейчас шорох крыльев напоминал ему мягкий шёпот прибоя. Раскидав хлеб, он закрывал глаза и ему казалось, что он слышит крики чаек, и воздух пахнет солью, а он так молод, так счастлив, и вся жизнь ещё впереди, и лучшее обязательно случится. И тогда он обнимал слабыми, дрожащими руками свой крохотный мирок, далёкий от суеты города, рождённый на углу парка из тихой нежности и блеклых воспоминаний, и не хотел умирать. Когда ему стало плохо, когда приехала скорая и какие-то люди с ласковыми улыбками на равнодушных лицах увозили его, он плакал. Нет, не от боли, она привычна, она по сути своей пустяк. Но он плакал и пытался дотянуться до кармана, где еще лежали остатки хлеба, остатки его собственной жизни.

    Старик, который любил птиц. Скамейка, подсохший хлеб и пёстрые голуби, воркующие о весне и доверчиво подходящие так близко, что можно рассмотреть в круглых глазах отражение парка и кусочек неба. Это всё, чем он владел, но большего он и не желал. Но как трогательно, как глубоко он любил эту резную скамейку, этих смешных неуклюжих птиц. Так может любить человек на излете жизни, человек, смирившийся с одиночеством, человек, у которого не осталось ничего, чем можно дорожить, что страшно однажды потерять. Когда-то давно он любил море, и сейчас шорох крыльев напоминал ему мягкий шёпот прибоя. Раскидав хлеб, он закрывал глаза и ему казалось, что он слышит крики чаек, и воздух пахнет солью, а он так молод, так счастлив, и вся жизнь ещё впереди, и лучшее обязательно случится. И тогда он обнимал слабыми, дрожащими руками свой крохотный мирок, далёкий от суеты города, рождённый на углу парка из тихой нежности и блеклых воспоминаний, и не хотел умирать. Когда ему стало плохо, когда приехала скорая и какие-то люди с ласковыми улыбками на равнодушных лицах увозили его, он плакал. Нет, не от боли, она привычна, она по сути своей пустяк. Но он плакал и пытался дотянуться до кармана, где еще лежали остатки хлеба, остатки его собственной жизни.

    — Аль Квотион · книга
13. «

    ... Господи, ты лучше меня знаешь, что я скopo cocтарюсь. Удержи меня от попытки думать, что я по каждому поводу должен что-то сказать, чтобы это улучшить. Пусть я буду раздумчивым, a не тираном. Дай мне сил поменьше говорить о болезнях. Их становится все больше, a рассказывать o них все слаще. Дай мне крылья даже в немощи моей достигать целей. Усмири мою caмоуверенность. И еще об одном прошу, Господи. He жалей меня, когда y тебя будет случай преподать мне хороший урок, показав, что и я могу ошибаться...

    ... Господи, ты лучше меня знаешь, что я скopo cocтарюсь. Удержи меня от попытки думать, что я по каждому поводу должен что-то сказать, чтобы это улучшить. Пусть я буду раздумчивым, a не тираном. Дай мне сил поменьше говорить о болезнях. Их становится все больше, a рассказывать o них все слаще. Дай мне крылья даже в немощи моей достигать целей. Усмири мою caмоуверенность. И еще об одном прошу, Господи. He жалей меня, когда y тебя будет случай преподать мне хороший урок, показав, что и я могу ошибаться...

    — Александр Филиппенко
14. «

    Жить прошлым — это первый признак старости.

    Жить прошлым — это первый признак старости.
15. «

    Помню, как однажды в погожий осенний день я увидел в сквере парижского рабочего предместья на скамейке престарелую и очевидно бедную пару. Они сидели молча, взявшись за руки, и так явно наслаждались бледным светом и теплом этого осеннего вечернего дня. Они молчали, все слова были сказаны, страсти изжиты, бури утихомирены. Жизнь была позади, но она была сейчас и здесь — в этом молчании, в этом свете, в этом тепле, в этих безмолвно соединенных руках. Это была жизнь, готовая для вечности, созревшая для радости. И это навсегда осталось для меня образом брака, его поистине небесной красотой...

    Помню, как однажды в погожий осенний день я увидел в сквере парижского рабочего предместья на скамейке престарелую и очевидно бедную пару. Они сидели молча, взявшись за руки, и так явно наслаждались бледным светом и теплом этого осеннего вечернего дня. Они молчали, все слова были сказаны, страсти изжиты, бури утихомирены. Жизнь была позади, но она была сейчас и здесь — в этом молчании, в этом свете, в этом тепле, в этих безмолвно соединенных руках. Это была жизнь, готовая для вечности, созревшая для радости. И это навсегда осталось для меня образом брака, его поистине небесной красотой...

    — Александр Дмитриевич Шмеман
16. «

    Человек начинает дряхлеть именно в тот момент, когда впервые согласится с мыслью о своей старости.

    Человек начинает дряхлеть именно в тот момент, когда впервые согласится с мыслью о своей старости.

    — Евгений Филенко · книга
17. «

    В старости все мы становимся верующими.

    В старости все мы становимся верующими.

    — Николь Де Бюрон · книга
18. «

    Потрясающий выдался денёк, но я не буду сожалеть, увидев свою кровать. Должно быть, это и есть старость, да?

    Потрясающий выдался денёк, но я не буду сожалеть, увидев свою кровать. Должно быть, это и есть старость, да?

    — Стивен Кинг · книга
19. «

    У поезда плохая память — все пролетает мимо, ничего не задерживается. Он проезжает и тут же забывает кукурузные поля Иллинойса, реки детства, мосты, озера, долины, дома, обиды и радости. Он отбрасывает их назад — и они падают куда-то за горизонт.

    У поезда плохая память — все пролетает мимо, ничего не задерживается. Он проезжает и тут же забывает кукурузные поля Иллинойса, реки детства, мосты, озера, долины, дома, обиды и радости. Он отбрасывает их назад — и они падают куда-то за горизонт.

    — Рэй Брэдбери · книга
20. «

    Только в старости люди любят друг друга по-настоящему.

    Только в старости люди любят друг друга по-настоящему.

    — Юрий Нагибин